Автор
Марьванна, куда поставить этот письменный стол? Вспомнив про старые семейные традиции, я с легкостью отмахнулась: "Ой, сами сделайте." А потом услышала предложение помочь из далекого окна. Стоит заметить, что столько людей пришло помянуть Игоря - это явно необычный семейный праздник....
– Что уж теперь? Лучше скажи, получается, ты вообще никогда не любила?
– Почему? Еще как… В мои тринадцать.
– И что?
– Ничего. Он намного старше был. И естественно, на таких писюх, как я, не смотрел.
Было так странно признаваться ему в своих чувствах. Да, еще совсем девичьих, но оттого не менее острых и болезненных.
– А потом…
– А потом ты и сам знаешь.
– Не знаю, Маш. У тебя ко мне что? Давай уж, раз начистоту начали.
– А ты как бы хотел? Чтобы я к тебе… что?
– Все то, что ты сказала, – голос Покровского совершенно осип.
– Я так и останусь твой невесткой в прошлом. И то, как у нас началось, никуда не денется. А вот то, что обостряло до предела эмоции, все же уйдет, – высказала я свой самый большой страх.
– Ну что уйдет? Глупости какие…
– Порочная страсть больше не будет порочной. То, что было для тебя запретным удовольствием, станет обыденностью…
– А если я именно этого и хочу? В моем возрасте, Маш, уже покоя хочется. Как ты там говорила? Банального бабьего счастья? Не слишком-то оно отличается от мужского.
Я не знала, верить ему или нет. Но в этой ситуации, наверное, и не было никаких гарантий.
– Ты мог бы жениться на более подходящей тебе женщине.
– Не невестке – ты имеешь в виду?
– Да нет же! Я не об этом сейчас. У тебя всегда были очень красивые бабы, а я…
– Да блядь! Маш, я кроме тебя никого не вижу, как ты не поймешь? – Иван с ожесточением ударил ладонями по рулю.
Мамочки… Он впервые это говорил. То есть вообще в первый раз, да. И так убедительно он на меня не рычал, что сердце затрепыхалось в тесном пространстве между маткой и горлом.
– Тогда почему сегодня ты… Ну… – я облизала губы. – Не стал со мной… Не занялся со мной любовью?"
"– Мария! Да я так тебе отлизал, что у меня до сих пор челюсть сводит.
Я шокированно икнула.
– О господи! – задыхаясь от смеха вперемешку со жгучим стыдом, спрятала лицо в ладонях. – Может, я ошиблась. Может, порок из наших отношений никуда не денется…
– Даже не сомневайся, – хмыкнул Покровский.
– И все же… Почему ты…
– Я дал обет. Как это по-вашему? Аскеза? Так вот, считай, я взял аскезу. Чтобы малышка родилась здоровой.
Он иногда меня поражал. Вот правда. Той трешовой путаницей, что в его умной голове случилась. Если честно, я даже немного побаивалась уточнять, что он пообещал. Но уточнить надо было.
– И в чем же… гм… именно твоя аскеза заключается?
– Я буду воздерживаться.
