Автор
Марьванна, куда поставить этот письменный стол? Вспомнив про старые семейные традиции, я с легкостью отмахнулась: "Ой, сами сделайте." А потом услышала предложение помочь из далекого окна. Стоит заметить, что столько людей пришло помянуть Игоря - это явно необычный семейный праздник....
Глава 14
– Уже трахалась с ним?
Как всегда, когда тебя так резко выдергивают из сна, я не сразу осознала реальность. Тяжесть за спиной, рука, сжимающая ягодицу, жар дыхания никак не складывались у меня в цельную картину. Я осоловело моргнула.
– Трахалась, да?
– Нет!
– Врешь.
– Не вру. Отпусти меня.
– Отпустил сегодня. А ты к нему сразу…
– Паша мне просто помог! – я возмущалась, одновременно с тем настороженно прислушиваясь к происходящему. К его руке, которая то мяла меня до синяков, то нежно гладила… И понять не могла, что он делает? – И вообще, какого черта ты себе позволяешь? Сам сказал…
– Что? Ну что я сказал? – Покровский потерся колючей щекой о мою скулу, шумно, словно мой запах доставлял ему неимоверной кайф, вдохнул и так, сопя, сжал в зубах край моего ушка.
"И правда? Что он сказал? Я не помнила. Я отчаянно пыталась выбраться, извернуться, чтобы поймать губами его.
– Мстительная сучка. Ведьма…
Черт. Он опять выпил! И, наверное, только лишь потому пришел. Алкоголь раскрепостил. Сорвал тормоза.
– А сам ты кто? Слабак! Хочешь меня. А взять не можешь, – вместо этого насмешливо процедила я.
– Что ты сказала? Повтори! Что ты сказала? – рыкнул Покровский и, просунув руку между мной и подушкой, сжал горло. Заставляя меня дугой выгнуться. Чувствовать поясницей его стояк.
– То и сказала, – прорыдала я. – Чего ты вообще приперся?! К черту иди, понял?! Нет – так нет.
Я себя не узнавала. Это вообще было мне крайне несвойственно. Но в тот миг моя обида за долю секунды трансформировалась в злость такого порядка, что держать ее в себе стало невозможно.
И тут, в этой болевой точке, не было ничего – ни понимания, ни эмпатии, ни сочувствия. Лишь эгоизм. Ведь мне тоже было плохо. И стыдно, да. И страшно. По-хорошему, я не должна была в одиночку бороться с этими чувствами. Он должен был встать рядом со мной. Чтобы я понимала, ради чего в это ввязалась в принципе.
– Тщ-щ-щ.
– Что не можешь? – прорыдала я.
– Все не могу, Маш. Ничего не получается. Хоть в петлю лезь.
– Сдурел?! Совсем сдурел, да?
Я все-таки исхитрилась выкрутиться. Перевернулась с живота на спину. Ткнула ему в грудь кулаком.
– Как помешался на тебе.
К тому моменту глаза привыкли к полумраку ночника. И Покровского я могла рассмотреть в деталях. Он медленно протянул руку.
