В светлом прошлом Валентина мечтала о безоблачном браке с Рамоном, но реальность разбила ее сердце. Теперь она в одиночестве восхваляет несчастный наряд своего свекра — то ли кремовый, то ли желтоватый, словно отражение ее собственных мечт и надежд, сгнивших под холодом жизни....
— Чего ты от меня хочешь?
Хулио не ответил.
— Почему ты просто не убьешь меня?
— Имей терпение, в жизни пригодится.
— Сукин сын, убей меня! Или трахни! Не сиди тут молча, как придурок. Спускайся! Хочу тебя видеть.
Хулио молчал, явно наслаждаясь ее отчаянием. Он зажег еще одну сигарету и выкурил ее до конца.
— Смотри-ка, к тебе гости.
Ческа не услышала тихого скрипа двери и шагов на лестнице. Кто-то крался почти беззвучно. Малютка? Нет, это не она. Это был мужчина чуть старше пятидесяти, с темным загаром от работы в полях.
— Как она? — раздался его голос.
— Проголодалась.
— Еще никто не умирал от того, что поголодал пару дней.
Гость наконец сел рядом с Ческой.
— Не помнишь меня?
Ческа взглянула ему в лицо и, узнав, лишилась дара речи.
Часть вторая
Ты прекрасна
Ты сильная,
зубы и мышцы,
груди и губы.
Ты сильная[4]."
"Валентина и представить себе не могла, что будет тосковать по Рамоне. Однако же тосковала, и не только потому, что на нее теперь свалилась вся работа по хозяйству, но и потому, что при всей своей черствости свекровь в некотором смысле была единственным человеческим существом на ферме, кроме самой Валентины и ребенка.
— Глянь, они из тех краев, что и ты, только не такие дурнушки.
— Любите вы любовные истории, особенно с трогательным финалом, — отвечала Валентина, пропуская колкости мимо ушей: Рамона просто не умела общаться иначе.
— Конечно, люблю. Потому что это все не по-настоящему.
К тому времени, как Валентине удалось поладить со свекровью и даже ощутить к ней некоторую привязанность, самочувствие Рамоны начало ухудшаться. Врачи к ней не приходили, да она и не просила об этом. Просто легла в постель и стала тихо угасать — ни муж, ни сын в течение трех недель, пока она умирала, не проявили к ней ни малейшего внимания.
