Автор
В старом доме на острове, где нет времени, доктор Сондерс посвящает утро чашке кофе. Все вокруг словно замерло в вечности, а он — лишь один из немногих, кто живет здесь настоящим. Открыв старое окно, он видит сердце острова, засылающееся в сон. Этот уголок времени кажется бесконечным, пока дверь не распахивается на шум волн и далекий крик птицы....
По ней не было заметно, что она пережила эмоциональный кризис; улыбка, которой она приветствовала его, была такой же сдержанной и привлекательной, как и в тот раз, когда он впервые увидел ее по пути с купанья. На ней был коричневый саронг из батика и короткий жакет местного покроя. Светлые волосы, заплетенные в косы, короной венчали голову.
— Вы не зайдете в дом? — спросила она. — Папа работает. Он скоро выйдет.
Доктор последовал за ней в большую комнату, служившую им гостиной. Жалюзи были спущены, приглушенный свет не резал глаза.
— Мы не сообщили дедушке об Эрике. Он очень его любил, вы же знаете, оба они из Скандинавии. Мы боялись, что это его расстроит. Но возможно, он знает; трудно сказать. Иногда, через много недель, он вдруг отпустит какое–нибудь замечание, и окажется, он все время знал то, что мы решили от него скрыть.
Она говорила, лениво растягивая слова, мягким, звучным голосом, словно разговор шел о безразличных ей вещах.
— Старость таинственна. В ней есть какая–то отрешенность. Она столько уже утратила, что в ней и человеческого почти не осталось. Но порой возникает чувство, что старики обладают каким–то особым чутьем, говорящим им о вещах, о которых нам никогда ничего не будет известно.
— Ваш дедушка был очень весел позавчера. Хотел бы я быть таким же бодрым в его годы.
— Он был возбужден. Он любит, когда появляются новые люди, с которыми можно поболтать. Но он — все равно что заведенный граммофон. Машина. И вместе с тем в нем будто сидит маленький зверек — мышка, роющая ход, белка, бегающая в колесе, — у которого своя, неведомая нам жизнь. Я ощущаю его присутствие, но понять, что это, не могу.
Доктору нечего было сказать ей в ответ, и на несколько минут воцарилось молчание.
— Хотите выпить? — спросила она.
— Спасибо, нет.
Они сидели друг против друга в креслах.
— «Фентон» отплыл сегодня утром, — сказал доктор.
— Знаю.
Он задумчиво посмотрел на нее, она безмятежно вернула ему взгляд.
— Боюсь, смерть Кристессена явилась для вас большим ударом.
— Я очень была к нему привязана.
— Он много говорил мне о вас вечером накануне смерти. Он очень вас любил. Он сказал, вы собираетесь пожениться.
— Да? — Она мельком взглянула на него.
