Автор
Надежда бросает вызов своему страху перед высокими каблуками и жаркой погодой, выскакивая из дома с решительным видом. Под громкий смех сынишки она спешит на работу, где становится очевидцем кардинального изменения в характере биг-босса – тот, обычно агрессивный и холодный, внезапно проникается теплотой и заботой....
Я все возвращалась в памяти к нашим встречам, к знакомству, все думала почему он поступил со мной так жестоко, за что…
Даже не заметила, как все мысли оказались произнесенными в слух. Не поняла, как выложила всю свою боль такому тонкому Виталику, который молча слушал меня, изредка делая глотки кофе.
Он показался каким-то замкнутым, тихим, готовым услышать.
– Почему говоришь?! – спрашивает и кривит чуть узковатые губы.
В принципе Виталий крупный парень, может если и не красавец, то хотя бы симпатичный.
Молча смотрю в белобрысые лицо.
– Да, ладно, Надь, ты два и два сложи.
– Объясни, – выговариваю совсем тихо.
– Ты легкая добыча, детка. Никого нет. Сирота. Некому за тебя заступиться, некому постоять. Что захотят то и сделают. Захочет ребенка отнимет, захочет на свалку выкинет твой богатый хахаль, а захочет, если ты ему будешь все еще интересна после родов, запрет в своем особняке и будет наведываться по вечерам, релаксировать. Женушка там по ходу не але, а вот на тебя у мужика зажглось.
Что-то странное проскальзывает в его словах, жалящее, но будто сознание хочет уловить что-то, но упускает.
Страх берет вверх и у меня ложка в чашке дрожать начинает, передавая тремор моих рук.
– Надька, не плачь, тебе вредно… – накрывает мою руку своей, но я убираю пальцы.
Чужие прикосновения неприятны.
– Говоришь никто не знает, что ты в залете, да? – спрашивает наводяще как-то и я отрицательно машу головой.
– Тогда у теб есть шанс, Ульянов.
– Я не понимаю…
Отвечаю моргая. Состояние какого-то дичайшего шока не проходит. Гормоны, переживания, все смешалось в голове.
С только боль в груди кажется не успокаивающейся, вечной, она подтачивает меня изнутри, мешая сосредоточиться.
– Сейчас объясню.
Виталя приближает лицо ко мне и говорит тихо – тихо.
– Ребенок, рожденный в браке, принадлежит родителям, у хахаля твоего пузатого по закону ручки связаны будут.
Говорит и откидывается на спинке стула с полным самодовольством на лице. Как-то странно, что этому парню доставляет такое удовольствие выпендриться, но я ловлю его слова, впитываю как губка и произношу совсем отчаянно.
