Автор
В дверь постучали. Арсюша с хвостовой собакой на коленях замер. Рита поднялась, готовясь открыть, но улыбка маленького ротика и глаза-гусеницы завораживали даже в трудные моменты. Это история о взглядах, надеждах и сюрпризах, где даже на коврике под любимой собакой Арсюша может оказаться не единственным жителем дома....
Я убираюсь в этих комнатах, плюс кухня. Ты моешь ванную с туалетом, зал и свою комнату.
У Рихтера вытянулось лицо.
— А нельзя просто пригласить клининг? — вежливо уточнил он.
— Любой каприз за ваши деньги, — пожала плечами Рита. — Но пусть приходят тогда, когда мы гуляем.
— Я решу этот вопрос, — кивнул Рихтер, и она вдруг испытала к нему небольшую — очень, очень небольшую, буквально крохотную! — благодарность. Без уборки реально будет проще.
— Про еду…
— Я себе буду заказывать, — перебил ее он.
— Вот и прекрасно, — буркнула Рита.
Рихтер смотрел на нее как на диковинную зверушку — с каким-то веселым изумлением.
— Я и забыл, какая ты невыносимо наглая."
"— Поправочка: я еще хуже, чем ты помнишь, — оскалилась Рита. — Подросла, знаешь ли. Опыта набралась.
— Вижу. — И он обвел ее беззастенчивым взглядом сверху донизу. Откровенным, неприятным, по-мужски оценивающим взглядом.
— Че пялишься? Нравлюсь? — как-то по-дворовому огрызнулась она. Словно опять стала худой нескладной девчонкой с торчащими ушами, кривыми зубами и в дешевых тряпках. Девчонкой, у которой из достоинств — только наглость и мозги. Да и те в силу возраста работали тогда не то чтобы очень хорошо. На учебу их хватало, а на жизнь уже нет. Вот и творила глупости всякие.
— Не нравишься, — цинично хмыкнул Рихтер. — Но ты определенно стала симпатичнее с возрастом.
Вот козлина. А она ему еще сочувствовала!
— Если ты так общаешься с женщинами, то ничего удивительного нет в том, что ты до сих пор не женат.
— Поверь, если мне захочется, я найду подход к любой.
— А что, тебе не хочется? — не удержалась Рита. — Не интересуешься женщинами в принципе?
Марк широко, нагло улыбнулся.
— Не надо брать меня на слабо.
Рита закаменела. В ушах у нее зашумело, и диких усилий стоило сохранить максимально непроницаемое лицо.
— Ведешь себя как баба, Рихтер. Марте было бы за тебя стыдно. — Услышала она свой спокойный голос будто бы со стороны.
А потом развернулась и ушла.
