Автор
Ени, вздыхая, рассматривает облик своего дома после долгого отсутствия. Лилёк энергично критикует все недостатки, ущипывая Ени за локоть, словно пытается запомнить каждую мельчайшую деталь. Сама Ени, несмотря на легкий замысел Лилёк, продолжает идти по улице, ни разу не глядя под ноги, что в итоге приводит к очередной досадной оплошности....
— Ени, ты потеряла сознание, — говорит он таким голосом, будто по радио только что передали, что огромный метеорит только что снес с лица земли половину Евразии.
— Просто голова закружилась. — Во рту непривычно сухо, так что практически залпом опустошаю остатки воды. Становиться лучше. Пара минут — и в голове прояснятся, мир вновь наполняется звуками, запахами и цветами.
— И часто она у тебя вот так кружится?
— Мой Цербер уже весь в боевой стойке, — пытаюсь шутить я, но по глазам Рэма вижу, что он не успокоится, пока не услышит ответ.
Во рту немного горчит, но я практически уверена, что все дело в разрушенном моменте. Нужно срочно вернуть все назад, поэтому, хоть я все еще чувствую слабость в мышцах, толкаю моего Цербера на скамейку, а сама сажусь ему на руки. Обнимаю, трусь носом о щетину на его подбородке.
— Я в порядке, правда. Просто нервы.
С минуту мы смотрим друг на друга, и в конце концов, Рэм сдается.
— Я думаю, Бон-Бон, что, хоть это и архаизм, и очень традиционно и не современно, но наша первая брачная ночь должна быть действительно первой. — Он смешно морщит лоб, и я не в силах удержаться, чтобы не разгладить морщинки пальцами. — Поверить не могу, что говорю это, но если мы все организуем в короткие сроки, то… В общем, малышка, готов подождать ночи, когда смогу вытряхнуть тебя из итальянских кружев и лишить невинности в нашей постели нашего дома.
Он даже не скрывает, что нарочно расставляет акценты на словах «наши».
В груди щемит и хочется плакать, и смеяться, и танцевать посреди улицы, и хватать за руки прохожих, выкрикивая в их ошалевшие лица, что сегодня я — самая счастливая женщина на свете.
— Итальянские кружева? — только и могу сказать я, полностью расплющенная этим катком нежности.
— Неужели ты думаешь, что я позволил бы какой-то другой женщине идти под венец в платье, в котором впервые тебя поцеловал?
Я думаю, что любить его больше уже просто невозможно."
"Мы гуляем, кажется, до глубокой ночи: пьем кофе из «Старбакса», едим вкусные, еще горячие мафины, просто держимся за руки и целуемся. Так много целуемся, что у меня начинают жечь губы и саднить подбородок, который старательный Рэм прилично натер щетиной.
