Автор
Ени, вздыхая, рассматривает облик своего дома после долгого отсутствия. Лилёк энергично критикует все недостатки, ущипывая Ени за локоть, словно пытается запомнить каждую мельчайшую деталь. Сама Ени, несмотря на легкий замысел Лилёк, продолжает идти по улице, ни разу не глядя под ноги, что в итоге приводит к очередной досадной оплошности....
— Жаль тебя расстраивать, Ольга, но у твоего ребенка еще раньше не стало полноценной матери, потому что женщина, которая сидит передо мной и травит плод никотином — это точно нее любящая мать.
Ольга почти срывается с места, почти заносит ладонь для пощечины, но я торможу ее коротким и резким:
— Сядь.
Клянусь, сейчас у нее такое лицо, что впору делать снимок и вставлять в учебники по психологии. Именно так выглядит человек, который не в состоянии противиться тому, кто, как он думает, куда слабее. Главная ошибка всех бывших: каждая уверена, что правда на ее стороне, что она все равно оставила неизгладимы след в душе мужчины, а его новая пигалица — лишь временная остановка на обратном пути.
— Ты об этом хотела поговорить? Или, дай угадаю! — Я прикладываю пальцы к вискам, закрываю глаза и делаю вид, будто устанавливаю прямую связь с космосом. Пусть эта зараза еще немного побеситься — в конечном итоге, мне это только на руку. — Интересуешься перспективами на будущее?
Она фыркает, пытается как-то прикрыть дерьмо, которое лезет у нее из всех щелей, но я смотрю куда глубже, чем Ольга даже может представить.
— Он мне не безразличен, — говорит она.
В это я охотно верю, но тот факт, что бегемотиха не прочь поухлестывать за львом не исключает ее нежелания связываться с хромым львом.
— Но я не могу так рисковать, — следует продолжение фразу."
"Конечно, ты не можешь. Потому что в твоем меркантильном крохотном, как у стегозавра, мозгу, уже сложилась четкая схема развития отношений с моим Цербером: шантаж ребенком, попытки давить на жалость и внушать Рэму чувство вины.
Все эти якобы «хитрости» лежат настолько на поверхности, что даже смешно.
— Конечно, ты не можешь так рисковать, — говорю я совершенно спокойно, но без агрессии.
— Я должна знать, что обо мне и моем ребенке будет кому позаботиться.
— О ребенке, полагаю, потому что забота о тебе не входит в перечень отцовских обязанностей моего мужа.
— Рожая от него, я превращусь в мать-одиночку, — шипит эта корыстолюбивая гусыня.
— Ты рожаешь для себя, — поправляю я. Внимательно слежу за ее реакцией, стараясь не упустить момент «откровения».
