Автор
Ени, вздыхая, рассматривает облик своего дома после долгого отсутствия. Лилёк энергично критикует все недостатки, ущипывая Ени за локоть, словно пытается запомнить каждую мельчайшую деталь. Сама Ени, несмотря на легкий замысел Лилёк, продолжает идти по улице, ни разу не глядя под ноги, что в итоге приводит к очередной досадной оплошности....
— Чем тебе не нравится кличка? — спрашиваю чуть смелее, потому что мысль о нем и двух шлюхах в одной постели действует на меня, как красная тряпка на быка. Идеально. То, что нужно. — Если бы я считала тебя ручной собачонкой, то звала бы Шариком или Тузиком, или пекинесом на худой конец. И потом, ты ведь и правда ручной сейчас. Так хочется залезть мне в трусики, что будешь следом ходить и хвостиком вилять, стоит мне пальцами щелкнуть. Думаешь, ты такой крутой, осчастливил меня королевским вниманием.
Рэм медленно отступает. Пусть всего на пару шагов, но я мысленно издаю вздох облегчения.
— Еще один спектакль, да? — спрашивает Рэм голосом, которым впору рассекать алмаз. — Еще одно представление, Бон-Бон? Не маловато ли зрителей?
— В самый раз. — Я обвожу магазин фальшивым заинтересованным взглядом, отмечаю, что теперь уже мы с доберманом оказались в центре внимания. И почему людям так жизненно необходимо быть зрителями в первых рядах спектакля под названием «Чужая жизнь»? — Мне кажется, самое время поспешить за Ольгой.
— Правда этого хочешь? — щурится он. — Чтобы я ушел к ней, попросил прощения и через неделю взял в жены?
— Конечно, — отмахиваюсь я.
«Нет!» — оглушительно орет мое сознание и яростно скребется наружу, словно заживо похороненный в свеженьком гробу.
— И то, что между нами происходит не имеет, блядь, никакого значения?
— Бинго! — Я щелкаю пальцами сразу на двух руках.
И вдруг понимаю, что больше всего на свете хочу, чтобы доберман как следует встряхнул меня и снова поцеловал, заявил свои права на мое сердце окончательно и бесповоротно.
