Автор
Ени, вздыхая, рассматривает облик своего дома после долгого отсутствия. Лилёк энергично критикует все недостатки, ущипывая Ени за локоть, словно пытается запомнить каждую мельчайшую деталь. Сама Ени, несмотря на легкий замысел Лилёк, продолжает идти по улице, ни разу не глядя под ноги, что в итоге приводит к очередной досадной оплошности....
— Я в состоянии сама перенести сумку через порог, — держу оборону я.
— Все такая же упрямая ослица, — рычит доберман, ловко выхватывает ключ-карту из моих рук, открывает замок — и грубо вталкивает меня внутрь. Заходит следом, небрежно бросает сумку прямо около двери, скрещивает руки на груди. — И так, Бон-Бон, кто такой Джи и с какого хрена от здесь делает?
Я знаю, что самым правильным будет не поддаваться на неприкрытую провокацию и просто отмалчиваться. Это же Рэм — он десятком слов способен разрушить все хорошее, что есть в моей жизни, высмеять даже то, что идеально со всех сторон.
— Сколько женщин было у тебя после нашего поцелуя? — атакую его вопросом.
— Что? — Доберман выглядит немного обескураженным.
— Простой вопрос же.
— Это вообще тебя не касается, Бон-Бон.
— В таком случае, тебя не касается и моя личная жизнь. Тем более, ты просто мой сводный брат, а мне, слава богу, уже девятнадцать, и я не обязана спрашивать разрешения, чтобы начать встречаться с мальчиками.
Он злится, хоть минуту назад мне казалось, что его агрессия достигла своей крайней точки кипения. Медленно идет прямо на меня, словно я хромой кролик, а он — пантера. Полностью уверен, что из четырех стен я никуда не денусь и поэтому растягивает удовольствие охоты. Я чуть отодвигаюсь, чтобы не сбить стоящую на приземистом столике вазу, пячусь в сторону комнаты, но вовремя соображаю, что там спальня.
— Знаешь, малышка, с моим языком у тебя во рту ты не была такой дерзкой, — говорит он с ухмылкой человека, который знает, что этот факт мне крыть нечем.
Я уже тысячу раз успела пожалеть, что не укусила его тогда, не дала по яйцам, ни сделала совсем ничего, чтобы скрыть свою реакцию.
— Пять? Десять? — Я выставляю ладони вперед, растопыриваю пальцы и смотрю сквозь них на своего добермана. Мысленно зажимаю кулачки, чтобы его реакция была какой-то… не такой, как та, что мелькает на его лице. Что ж, можно сказать, я почти угадала. Кобель — он и в Штатах кобель. И это — та самая причина, по которой я никогда не влюблюсь ни в такого, как он, ни в него самого. У меня всего одно сердце и, как говорит мамочка, я должна им дорожить.
