В холодной зимней тишине Анна шла по покрытой снегом улице, каждый шаг создавал новую каплю льда на обледенелых дорожках. Окунаясь в черную землю, которой накрывали белыми хлопьями, Малышка со шрамами вызывала у нее болезненный мандраж от ее хрупкости и силы одновременно....
Я пыталась проглатывать их, закрывать как можно глубже в себе, потому что нельзя. Сейчас мне нельзя плакать, словно я что-то оплакиваю.
Все потом.
Зима все сильнее накрывала город своими объятиями, укутывая с пушистую снежную шапку, заглушая собой все краски. Дороги становились все сложнее, сквозь сугробы и незаметность дорог. А я ждала. Каждый день я ждала его возвращения, дышала через раз, прислушиваясь к звукам на улице, надеясь услышать хотя бы намек на чей-то приезд.
Но было все так же тихо.
Ирена смотрела на меня вскользь, и я видела, как все сильнее ее взгляд топило сочувствие, и волновалась все больше, зная, что волноваться нельзя.
- Леди Зайдена, есть какие-нибудь новости? – Мне удалось выловить женщину в коридоре, когда она в очередной раз куда-то спешила.
- Есть, дорогая. Но на данный момент я не могу их разглашать.
- Что? – Ощутив, как сильно я сжала пальцы на локте пожилой леди, я обернула руку, словно плеть и часто задышала.
Этого не может быть.
Что там произошло? Что утаивает от меня леди Зайдена? Чертов Шернский лес! Будь он проклят!
Всю мою жизнь я связанна с ним незримой нитью, и каждый раз все самое страшное происходило именно в этом проклятом лесу! Да пусть он хоть выгорит до тла, оставляя вместо себя только пепел!
- Он жив? Леди Зайдена! Он жив? – Я шептала, так как голос, дрожащий от нервов, не хотел звучать громче.
- Тебе стоит пойти к Клавдии дорогая. И попить успокаивающего чаю. Ты слишком нервная.
- Просто ответьте мне. – Отчаянье в моем голосе хрустело так же отчетливо как битое стекло, о которое я уже изранила все пальцы.
- Он жив, Анна. Больше ничего сказать не могу. – Он мазнула печальным взглядом и поспешила удалиться, чтобы не взболтнуть лишнего. Ее чертова выдержка.
Долгий месяц длилось это ожидание, и я все больше превращалась в серую копию себя. Осунувшееся лицо не улыбалось по утрам, все чаще смотря огромными черными глазами в которых пропасть становилась все больше. Метки молчали, не подавая никаких знаков – ни тепла, ни холода, лишь тишина, столь оглушающая, что хотелось закричать.
Каждый день за окном шел снег.
Очередной ночью я лежала в темноте и смотрела в потолок, рассматривая, как отражается свет уличного фонаря, проникая в мою спальню, и рассеиваясь на золотистых витках. Я вновь думала о тишине, что звенела в моей голове, и не могла найти из нее выхода, понимая, что проваливаюсь в ту самую пропасть, из которой мне уже не выбраться.
