В холодной зимней тишине Анна шла по покрытой снегом улице, каждый шаг создавал новую каплю льда на обледенелых дорожках. Окунаясь в черную землю, которой накрывали белыми хлопьями, Малышка со шрамами вызывала у нее болезненный мандраж от ее хрупкости и силы одновременно....
– В такие моменты полезно рассказывать о своей печали!
- Тебе-то откуда знать? – Клавдия сощурила свои морщинистые глаза.
- Я бы хотел поговорить, если бы потерял кого-то из близких. – Уверенно заявил он. – Молчание не всегда выход.
- У тебя близких то нет!
- Клавдия! А как же ты! У меня никого ближе тебя нет! – Он прижал ладони к груди, и повернулся ко мне. – Ничего личного, леди Анна. Но Клавдия моя любимицы.
- Ничего. Я понимаю. – Улыбнулась я, впервые со вчерашнего дня. – Тут я не конкурент.
Женщина закатила глаза, но было понятно, что пылкие слова юноши ее обрадовали.
- Завари лучше сбор, Юст. – Устало сказала она. – С мелиссой и валерианой.
Мальчишка кивнул, и уже через несколько минут я пила ароматный отвар, совершенно не пахнущий лекарством, но и это не помогло мне успокоиться, и к утру я не сомкнула глаз."
"Крепость уже не спала, но погода не радовала, нагнав на небо тяжелые тучи и не прекращая гнуть тонкие ветви сильными порывами пронизывающего ветра.
Уже на подходе меня остановил голос Леона:
- Куда торопишься?
- Хочу проведать могилу Луи. Боюсь, ветер унес шляпу.
- Составить тебе компанию?
- Не сегодня. Я хочу побыть одна.
Леон поднял на меня свои ореховые глаза и улыбнулся, словно ничего не происходило и напряжение между нами мне только кажется.
Но стоило мне пройти мимо, перехватил руку, останавливая на месте:
- Ты с ним спишь?
- Что? – Растерялась я.
- Ты с ним спишь. – Подтвердил он свои слова. – Значит, твоя детская влюбленность не прошла.
- Отпусти меня. – Я слегка дернула руку, но этого хватило, чтобы мужчина разжал пальцы, смиренно поднимая ладони вверх, сдаваясь и демонстрируя покорность.
- Просто хочу чтобы ты знала – мое предложение все еще в силе. Ты разочаруешься в нем, а я дождусь.
От злости заскрипела зубами, мечтая бросить ему вдогонку вон тем железным совком, но времени на разборки совершенно не хватало и, отвязав Пылинку, я вскочила в седло, набрасывая на волосы глубокий капюшон.
Меня пропустили беспрепятственно, и видимо запрет Алекса на выход из крепости в одиночестве был только устным и не озвученным страже, что сегодня, несомненно, было мне на руку.
