Девочка была до одури счастлива, и я, глядя на эту искреннюю малышку, никак не могла понять: за что? За что ее можно настолько не любить? То, что драконы не выносят абстрактных незаконнорожденных детей, я смогла принять. Но то, что можно жить и ухаживать за конкретной девчушкой и ненавидеть именно её… Нет, это я понять и принять не в силах.
Энни перевоплотилась обратно в человека и протянула Харелту руки.
— Идем?
— Нет, — он покачал головой и мягко улыбнулся, — мы с Фредерикой пойдем порталом, а ты сосредоточься и постарайся переместиться к нам сама.
— Па-ап?
— Я повешу тебе часы, — дракон наколдовал иллюзию большого циферблата, — и если не получится, то через пять минут я приду за тобой.
Крошка-дракошка скуксилась:
— А если у меня не получится?
— Я же сказал, — удивился Харелт, — я приду за тобой.
Но Энни только тяжело вздохнула.
— Я не про это.
— Если не получится, попробуешь еще раз, — я первой догадалась о причине ее печали, — и снова, и снова. У меня, к слову, совершенно не получается призвать свою основную стихию.
Сродство с водой почти шестьдесят процентов! И ни капли на является на мой призыв, одни ледышки сыплются.
— Правда?
— Истинная. — Я подняла руку, и на пол градом просыпались кристаллы льда. — Вода — чистейшая, можно в лимонад добавлять.
Харелт шевельнул пальцами, и лед тут же исчез. После чего обратился к дочери:
— Готова?
— Абсолютно, — важно кивнула дракошка.
Открыв портал, Харелт увлек меня за собой. И там, вдали от чужих глаз, прижался губами к моим губам.
— Что ты делаешь? — ахнула я, не находя в себе сил оттолкнуть его.
— Я почувствую открытие портала, — он лишь крепче прижал меня к себе, — одно твое нет…
— Я не способна сказать тебе «нет», — выдохнула я и прикрыла глаза.
Мой дракон склонился надо мной и замер. Его горячее дыхание оседало на моих скулах и составляло разительный контраст с морозным воздухом плато. Медленно выдохнув, я приоткрыла глаза, и именно в этот момент он вновь коснулся своими губами моих.
С каждой секундой его объятия становились все крепче, все тесней. Мне было нечем дышать, но… Но я бы ни за что не остановилась.
— Мой ветерок, — выдохнул он, отстраняясь. — Мое ясное небо.
Подняв руку, он ласково коснулся моей кожи.
— Ты мое все, Фредерика.
— Ты мое все, — эхом откликнулась я.
Ледяной ветер остудил пылающие щеки и умчался, забрав с собой и излишний румянец. А через несколько секунд рядом со мной оказалась счастливая Энни.
