Книга "Мама для трех лисят" таит в себе мрачную и трепещущую атмосферу дворцовых скрежетов. Здесь Кайрнех Лабрайд Мор — двуликий генерал, магистр теней — отражает опыт и отчаяние поколений магистров. Ноэль же, окруженный врагами, показывает крайность человеческого достоинства и слезы последнего утопления. Встреча двух страстей: власть над тенями и душевное существо человека, словно заклинание века.
Мне подали пышную кашу с ягодами, сладкие булочки и чай, а перед Кайром поставили жареное мясо, свежие овощи и чашку крепчайшей кавы.
– Меняемся, – вздохнул Кайр и обменял наши чашки.
– Леди нельзя каву, – ахнул несдержанный слуга, и магистр, воззрившись на смельчака, опасным тоном уточнил:
– Вы считаете себя вправе указывать моей мэйари?
Слуга побелел:
– Нет, милорд, нет. Я просто подумал…
– Вы считаете себя вправе думать о моей мэйари?
Король что-то негромко произнес, и рядом со слугой возник Кирион Тирн.
– Этот нелепый глупец будет достойно наказан. Прикажете подать вам полную кавию?
– Будьте любезны, – кивнул Кайрнех.
А я, преисполнившись тепла и благодарности, вцепилась в чашечку кавы. Моя зависимость от этого терпкого, ароматного напитка немного притупилась из-за каскада событий. Но сейчас… Ох, сейчас я была счастлива ощутить на языке этот бархатисто-нежный вкус.
Через пару мгновений подле нас стояла серебряная кавия с чарами поддержания температуры, чтобы напиток не остывал, и еще одна чашечка.
– Мне кажется, что я влюбился в тот момент, когда ты заставила меня пить ромашковый чай, – хмыкнул вдруг Кайрнех.
Покосившись на него, я с интересом спросила:
– Почему ты сейчас об этом вспомнил?
– Чай с ромашкой, – Кайр кивнул на чашку, которую он забрал себе, – не пожалели причем, у тебя тогда отвар слабее был.
Я тихо рассмеялась. Те события подернулись дымкой забвения. Говорят, человеческий разум стремится избавиться от травмирующих воспоминаний и…
Острая боль пронзила руку, но чашку мне удержать удалось.
«Только бы не приступ, только бы не приступ». От осознания, сколько вокруг людей, темнело в глазах.
А еще я поймала на себе пристальный взгляд короля. Взгляд, от которого боль только усиливалась.
– Со мной что-то происходит, – прошептала я, из последних сил удерживаясь от болезненных гримас.
И в ту же секунду боль схлынула, оставив после себя только покалывание в кончиках пальцев.
– Кайр, я сейчас… Кайр?!
Магистр забрал мою боль себе. Сейчас я понимала это как никогда остро. И тот, кто был на другом конце поводка, все поднимал и поднимал уровень воздействия – глаза Кайрнеха потемнели полностью, губы побледнели, а вдоль линии роста волос выступила испарина.
Кайр прикрыл глаза, а через несколько секунд раздался дикий, истошный вопль!
– Что происходит в этом дворце? – хрипловато удивился мой лис и пригубил кофе. – Кто-то кричит так, будто его убивают. Будто ему вернулось то, что он неосмотрительно выпустил.
