В Маме по контракту Виктория Вестич создает душевную атмосферу о жизненных тяжёлых испытаниях молодого человека, пережившего неудачи в учебе и житье-бытье. Опасаясь опять остаться без крыши над головой, главный герой цепляется за любую работу, даже когда это выглядит нелепо — например, как мать по контракту. Атмосфера драматична и печальна, но книга затрагивает глубокие мысли о социальных проблемах и человеческом самопознании....
Похоже, «Мама по контракту» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
В горле моментально пересыхает и я замираю, как пойманная в сети птица.
— Боль адская. А вдобавок ты еще и на всю жизнь останешься инвалидом, — с ленивой хрипотцой в голосе равнодушно рассказывает Лютый и поводит плечами, — Как и твоя маленькая сестренка. Из-за тебя.
— Вы не посмеете! — восклицаю громко и, забывшись, делаю шаг к нему. Но холодная сталь касается виска, мгновенно отрезвляя.
Лютый кривит губы в усмешке, смотрит на меня с насмешливым прищуром сквозь сигаретный дым. А потом гасит сигарету, растирая тлеющий огонек между пальцев, переводит красноречивый взгляд на подельника и этим выносит мне приговор.
Звук выстрела оглушает, но боли я не чувствую. Только ноги слабеют, и я сползаю вниз по стене, не сводя взгляда с жестоких темных глаз мужчины напротив."
"Глава 10"
"Не сразу понимаю, что это обманка. Что выстрелили совсем не в меня, а просто пустили пулю рядом. От облегчения почти теряю сознание, и сама не понимаю, как начинаю беззвучно плакать.
Сползти вниз по стене мне не дают.
— Где. Моя. Дочь?! — рычит он, прожигая меня полным ненависти взглядом. От напускного спокойствия не остается и следа. — Говори, где она, пока я не прикончил тебя собственными руками! А заодно и всю твою семейку следом!
По щекам текут слезы, зубы выстукивают чечетку. Я смотрю в полные тьмы глаза, и не могу выдавить ни слова, настолько сильно я перепугалась.
— Лютый, — словно сквозь вату доносится голос со стороны, — Лютый, девчонка сейчас в обморок грохнется.
По лицу мужчины проходит судорога, словно он в бешенстве от того, что не может вытрясти из меня душу прямо сейчас. Он отпускает меня с видимым усилием. По одним глазам Лютого вижу, как хочется ему раздавить меня, словно букашку, видеть, как я корчусь от боли и мучаюсь, но он отступает. Знаю, ненадолго.
Он садится в кресло, а меня за руку остается держать один из его амбалов, потому что колени подгибаются сами собой.
— Сядь, — приказывает сухо.
Как только меня подводят к дивану, стоящему напротив кресла, в котором сидит Лютый, безропотно опускаюсь на краешек. Сижу, сжавшись в комок, и боюсь даже глаза поднять на мужчину. Только смотрю на его побелевшие костяшки пальцев, сжатые в кулак. Из глаз безостановочно текут слезы. Но хуже всего, что я ничего не понимаю! Вообще!
— Воды ей дай, — раздраженно цедит Лютый кому-то из своих людей.
