Автор
В холодной серой зимней ночи мать бережно накрывает своего маленького сына пушистым одеяльцем, пока они идут на скромную прогулку. Но ветер становится безжалостным, заставляя сильнее укрываться в тонком пальто и прижиматься к коляске. Чувство беспомощности и предательской жестокости нарастает, когда руки мужчины хватают ее за локти, заставляя осознавать, что мама по принуждению становится не волей бедной матери, а злом....
С самого начала, все рассказать и только потом завоевывать любовь и доверие.
— Мне отдала ее твоя сестра, — проговорил хриплым, надсадным голосом.
Теперь боялся уже он. Не знал, как и что говорить Ангелине, чтобы она поверила. Произнести “Я Тимур” оказалось слишком сложно и он просто молча ждал ее следующего вопроса. Впрочем, он последовал почти сразу:
— Ты знал мою сестру?
Она не поняла. Не сопоставила факты. А, может, ждала его признания.
— Я был ее мужем.
Глупо. Как же по-дурацки это прозвучало. Каким мужем? Признайся же, наконец, что ты Тимур.
— Ангелина, я выжил, — тихо произнес, смотря куда-то мимо нее. Взглянуть ей в глаза было страшно. Он боялся увидеть там презрение и ненависть. — Выжил в той аварии, изменил внешность, имя и…
Она расхохоталась. Дико, истерически, с каким-то надрывом в голосе, что Адам даже почувствовал, как его тело покрылось мурашками. Ему было страшно, потому что он не хотел потерять ее снова. Она смеялась, держалась за стол и смеялась со слезами на глазах.
— Ангелина.
"Он хотел подойти к ней, утешить, поговорить, попросить прощения за обман, но она резко замолкла и отошла от него ровно на столько, на сколько он приблизился.
— Даже не думай, — зло выдавила она.
Адам замер. Ангелина отошла от него еще на расстояние, не забыв при этом прихватить коробку. Она держала ее, как самое ценное, что у нее было, и смотрела на него так, будто он это у нее способен забрать.
— Я могу объяснить, — тихо прошептал.
— Что ты объяснишь? Что, Адам? Или, Тимур? — с усмешкой сказала.
Адам сглотнул, потому что уже знал, о чем она спросит в следующую минуту.
— Маша… — сдавленно, тихо, так, что он едва расслышал. — Она дочь Алисы? Моя племянница?
В ее глаза застыла новая порция слез. Она смотрела на него, ожидая ответа, и даже не моргая. Ждала, что он скажет, ответит.
— Да.
— Это ты? — вдруг произнесла она. — Ты заставил врачей сказать, что она умерла? Ты заставил меня поверить в это? Всё ты?!
— Так было нужно.
Он не мог ей больше ничего сказать. Знал, что ей нужны подробности, но говорить о них не хотелось, не сейчас, когда она была так взвинчена и ни капли не верила ему.
