Автор
В холодной серой зимней ночи мать бережно накрывает своего маленького сына пушистым одеяльцем, пока они идут на скромную прогулку. Но ветер становится безжалостным, заставляя сильнее укрываться в тонком пальто и прижиматься к коляске. Чувство беспомощности и предательской жестокости нарастает, когда руки мужчины хватают ее за локти, заставляя осознавать, что мама по принуждению становится не волей бедной матери, а злом....
Я не спешу, но все же выхожу, не желая устраивать истерики в центре города. Адам берет меня за руку и ведет за здание клуба, поднимается по ступенькам и пропускает меня первой, открывая двери.
— Это черный ход, — зачем-то говорит мне.
— Зачем мы здесь?
— Хочу кое-что показать тебе.
Он сжимает пальцы на моей руке крепче и ведет меня дальше. Я слышу музыку, звонкий громкий голос ведущего, смех и пьяную ругань. Не знаю, что мы тут делаем, но едва попадаем в зал, я хочу развернуться и уйти. На что я должна смотреть? На полуголых девиц? Мне это неинтересно!
Внутри мы надолго не задерживаемся, проходим между столиками и идем куда-то по коридору.
— Готова?
— К чему?
Мой вопрос остается без ответа, вместо этого Адам делает взмах рукой, и я вижу то, чего видеть не должна.
Я отворачиваюсь.
— Ты хотела с ним поговорить, — жестко говорит Адам.
— Я хочу уйти, — произношу сквозь слезы. — Я хочу отсюда уйти.
Я желаю, что настояла на своем, потому что боль от предательства резко простреливает сердце. На что я рассчитывала? Что Андрей был не в курсе произошедшего? Что он в ужасе мечется по городу и ищет меня? Я не хочу в этом признаваться, но именно так я и думала. Что мужчина рядом окажется настоящим мудаком, подставит моего мужа, а он… он ничего не знает на самом деле.
Как же я ошибалась.
Сильно. Глупо. По-детски.
Адам открывает передо мной дверь. Я сажусь в машину и отворачиваюсь к окну. Чувствую себя ребенком, которому доказали, что его бросили родители, а он все это время не верил. Я тоже не верила, что Андрей предатель. До последнего. Пока не увидела все собственными глазами. Вот он. Вот деньги, которые он, не жалея, спускает на алкоголь и стриптизерш.
— Я не хотел, чтобы ты это видела.
Я дергаюсь, как от звонкой пощечины.
