Автор
В холодной серой зимней ночи мать бережно накрывает своего маленького сына пушистым одеяльцем, пока они идут на скромную прогулку. Но ветер становится безжалостным, заставляя сильнее укрываться в тонком пальто и прижиматься к коляске. Чувство беспомощности и предательской жестокости нарастает, когда руки мужчины хватают ее за локти, заставляя осознавать, что мама по принуждению становится не волей бедной матери, а злом....
Обо мне подумали, позаботились, дали отдохнуть, значит, я смогу поговорить с ним и попросить объяснений? Это дает мне маленькую каплю надежды на адекватность мужчины.
Видимо, Родион ночью вновь начал плакать, а потому Адам забрал его к себе. И только сейчас им обоим удалось уснуть? Я тяну мягкую люльку на край и, подхватыв ее, уже собираюсь забрать Родиона, но вдруг натыкаюсь на пристальный, внимательный взгляд хозяина дома.
— Оставь сына… — его тон звучит, как приказ, но, смягчившись, Адам добавляет: — Пожалуйста.
Я замираю.
Внутри меня борется два человека: мать, понимающая, что Адам хочет провести время с сыном и женщина, которую обидели и насильно лишили семьи. Я колеблюсь. Не знаю, как поступить правильно. Оставить Родиона и уйти? Оставить и посидеть рядом с ними спящими, или настоять на своем и забрать сына?
— Ангелина, пожалуйста, он мой сын, я не сделаю ему плохого.
И смотрит так, что я опускаю люльку обратно и даже пододвигаю ее к мужчине ближе. Топчусь на месте, не зная, лучше уйти, или остаться и, наконец, делаю шаги в направлении двери.
— Останься, — вдруг слышу в спину. — Кровать широкая, ложись по ту сторону люльки, — он замолкает, а я замираю. — Я же вижу, ты боишься оставлять сына со мной. Не уходи.
“— Не уходи, Ангелина, останься! — голос Тимура эхом отзывается в голове.
— Не могу. Она моя сестра. Я не могу ее предать! — а это я… давным-давно.
Так давно, что уже и забылось.”
Хочется сжать голову ладонями так сильно, как это вообще возможно, лишь бы прогнать эти воспоминания оттуда. Вычленить, убрать, забыть о них. Почему, почему, почему сейчас? Что в этом мужчине такого, что я вспоминаю? Голос, тон? Всё ведь другое? Или я забыла, каким был Тимур?
Я поворачиваюсь.
Бросаю взгляд на Адама. У него даже цвет глаз другой, не такой, как у Тимура. Они у него зеленые, не голубые.
Адам двигается чуть к краю, пододвигает к себе Родиона и освобождает место для меня. Нерешительность и страх сосредотачиваются во мне. Что делать? Уйти, или остаться? Я действительно не хочу оставлять сына, но лечь в одну кровать к мужчине, который фактически меня купил, тоже не желаю.
Глава 13
— Я пойду, — пячусь назад под пристальным взглядом Адама.
