– Ну Лампочка, – пробормотала Юленька, – ты чудо! Пойду бельишко в машину суну…
– А я постирала, только повесить не успела.
– Сиди, – велела Юля, – и так небось с утра у плиты прыгала, сама развешу, а Сережка помоет посуду.
– Не помоет, – хихикнул Кирка.
Мы оглянулись. Старший братец крепко спал, положив голову на Семирамиду, ноги он поместил на табуретку. По-моему, уснуть в таком положении просто невозможно, но Сережка слегка похрапывал, не реагируя на пищащий где-то под задом пейджер.
– Помою сама, – усмехнулась я.
Юлечка убежала в ванную, и вскоре оттуда раздалось:
– Боже!
Я влетела следом за ней, глянула в раковину и онемела. Фаянсовая емкость была полна каких-то темно-синих тряпок. Потом глаз различил трусишки, лифчик, еще недавно белую рубашку.
– Что это? – изумилась я.
Юля горестно вздохнула:
– Ты сложила вместе цветное и белое белье…
– Надо стирать отдельно?
– Конечно, видишь, что-то полиняло…
Девушка принялась копаться в куче испорченных вещей. Ее рука вытащила на свет крохотный свитерок, годовалому ребенку и то мал.
– Такого не было в бачке, – категорично заявила я, – совершенно точно – ничего детского, просто таинственное приключение…
– Это свитер Лошади, – захохотала вдруг в голос Юленька, – прикинь, Кирюшка, как сел!
– Чей? – оторопела я.
– Лошади Пржевальского, – сквозь стон произнесла Юлечка. – Ой, не могу.
– Чей? – вновь не поняла я.
– Эти гнусные люди, – раздался над ухом сонный голос Сережки, – эти мерзкие родственнички дали мне такую кликуху. Лошадь – это я. Но знаешь, Лампадель, у них тоже есть клички. Кирюшка – Наглый Подсвинок, Юлька – Поросенок… А что с моим свитерком?
– Сел, – сообщил Поросенок, – просто и окончательно, теперь выкинуть только…
– Может, растянется? – безнадежно спросила я.
– Знаешь, Лампадель, – с чувством произнес Сережка, – человеку, который так готовит, можно простить все.
Я удрученно молчала.
– Не переживай, – махнула рукой Юлечка.
– Свитер этот я терпеть не мог, – сообщил Сережка.
– Дайте сюда. – Кирка выхватил пуловер и убежал в коридор.
Послышалось недовольное сопение, потом вопль мальчика:
– Да стой же на месте!
И в ванну медленно вошла Муля в том, что еще не так давно было Сережкиной одеждой.
– Класс, – подпрыгивал Кирюшка, – как раз на мороз прикид.
– Ада без обновки осталась, – хихикнула Юля.
– Не беда, – отозвался старшенький, – Лампадель еще разок затеет большую стирку, и порядок!
Слушая его раскатистый хохот, я поняла, почему домашние прозвали парня Лошадью Пржевальского.
– А у Кати есть прозвище?
– Конечно, – хором ответили Юля и Кирка. – Хочешь, мы тебе кличку дадим?
– Не надо, – медленно произнесла я, – уже выбрала, зовите просто – Большая Свинка.