В эпоху пандемии мир кажется все меньше подходящим для душевного отдоха. Читатель нуждается в пространстве и такой "температуре эмоций", где не только спрятаться, но и войти там, чтобы не то что укрыться, но и насладиться грустными моментами вместе с легкой улыбкой на лице....
И как же он старательно все-все прощупал-проверил! И вроде все в нутре, в глубине, что шкворчало и жгло, как-то само утихло, отпустило… Так ведь хороший доктор – он знает, как проверять больного. Он и сам сказал, что проверит все-все, до последней жилочки! И главное, разговаривает так умно, все объясняет, хотя слова непонятные медицинские…
Гуревич и в самом деле вслух проговаривал все медицинские термины, правильно полагая, что Катерину Фёдоровну это впечатлит:
– Вот мы сейчас… пальпация верхушки сердца… затем – перкуссия нижней части грудной клетки…
Наряду с этим следовал любимый Гуревичем этап осмотра пациента: лаконичная, но проникновенная беседа: нет ли у вас проблем со стулом, Катерина Фёдоровна? А по утрам не бывает, что в ухе у вас как-то… щёлкает или звенит?
Никого никогда в жизни Гуревич не обследовал так, как эту старуху! Она приседала по десять раз, после чего он проверял пульс.
Он обследовал её по полному кардиологическому статусу. Затем по полному неврологическому статусу. Он изобрёл обследования, какие до него в медицине не существовали. Сам заварил ей чай под её руководством. Долго беседовал с ней о снах, предварительно пояснив, что болезни распознать можно задолго до появления явных симптомов.
– Ой, не говорите, доктор! – заголосила старуха. – Я уж знаю: когда мне снится покойный Валентин, жди какой-нибудь прорухи… Эт когда в последний раз – в апреле, что ль, он мне снился, – перед самым днём, как пенсию приносят. Стоит, бледный, и просит на пол-литра. «Валя, – говорю, – я с дорогой душой, но ты ж пенсии дождись, мне не с чего, вот те крест!» – хочу перекреститься, а рука не поднимается…
Когда наконец в сенях забухали сапожищи и взмыленный фельдшер влетел с сумкой, неторопливый Гуревич вытянул из сумки тонометр и торжественно измерил старухе давление.
Он оставил ей жаропонижающее, лично накапал в стакан тридцать капель валерьянки и велел выпить. Хотел и себе накапать, но удержался."
"Через три дня на станцию пришло благодарственное письмо, убористо написанное на пятнадцати страницах.
