В промзоне проходит необычный аукцион в заброшенном заводе. Здесь сосредотачивается жизнь неподвластных времени галерей и фанатов. Стэф управляется с внушительным "Майбахом", наблюдая за новыми приходящими участниками аукциона, когда вокруг царит спокойствие, но втайне таится опасность....
— Здесь две с половиной тысячи. Триста — компенсация морального вреда.
— Нет у меня никакого вреда, — пробормотал Apec, засовывая баксы во внутренний карман джинсовки. — Завтра в пять буду как штык!
Глава 5"
"Из дремы Стешу выдернул стук в дверь. Она вскинулась, затрясла головой, пытаясь понять, где она и что происходит, пытаясь вернуть сознанию хоть какую-то ясность. Стук повторился. Стеша посмотрела на настенные часы. Четверть шестого. Можно считать это время рассветным?
Она встала из-за стола, прокралась в сени, замерла у двери, прислушалась.
— Бабушка? — Стеша прижалась ухом к двери. — Бабушка, это вы?
— Открой, — послышалось с той стороны.
Голос был такой, что не понять, баба Марфа это или кто-то из тех, других. Стеша затаила дыхание.
— Это я. Открывай, Стэфа!
Голос сделался чуть громче, а интонация, с которой произнесли ее имя, не оставляла никаких сомнений.
Баба Марфа сидела на крыльце, привалившись спиной к стене. От нее пахло гарью, а от полушубка поднимались струйки дыма, как от того страшного существа… Стеша вздрогнула, попыталась закрыть дверь.
— Это я, Стэфа! — сказала баба Марфа ворчливо. — Не бойся, уже утро.
Стеша боялась, но не за себя, а за Катюшу. Не могла она рисковать жизнью сестры. Но и бросить старого человека на морозе она тоже не могла.
— От вас идет дым, — сказала она шепотом.
— Ночь с угарниками провела. Чему удивляться?
— Угарниками?
— Помоги встать, Стэфа. Сил никаких нет.
Стеша выскользнула на крыльцо, подхватила бабу Марфу за подмышки. Та, несмотря на преклонный возраст, была старухой крепкой и высокой, на голову выше самой Стеши.
— Дверь запри, — велела баба Марфа, как только они оказались в сенях.
Пока Стеша возилась с засовом, она сбросила полушубок прямо на пол, потопталась по нему валенками, словно сбивая огонь. Если от полушубка пахло гарью, то от валенок — мокрой псиной. И следы от них на полу тоже оставались мокрые.
