Автор
В старой машине стоял дым из выхлопных газов. Внутри — тишина и суета мыслей, где проносились воспоминания, казалось, они медленно окутывают ее сердце, заставляя вернуться в детство, когда она была Мара, неуязвимой и уверенной в себе. Свет лампы падает на старую фотографию — отражение молодости, где сияние ее волос подобно солнцу, а глаза — океан бездонности, словно предвещая завтрашнее исследование жизни....
Значит, за ней никто следить не будет — но что с того? Даже если ей удастся убежать, что делать потом? Уйти к гаджо? Ведь ни одно цыганское племя ее не примет, и не только потому, что ее объявят марамай, но еще и из-за страха перед ее дедом. Денег же у нее не было, если не считать пригоршни спрятанных в моряцком сундуке монет. Ее одежда состояла из сплошных обносков, и ни один гаджо не возьмет ее в таком виде к себе на работу даже поломойкой.
Да, она выучилась болтать на их языке, но ведь всем известно, как опасны для цыганской женщины мужчины гаджо! Для мужчин гаджо тоже сейчас тяжелые времена: столько вернувшихся с войны не могут найти себе работу… А уж если гаджо тяжело, то что говорить о цыганах? Цыгане всегда были изгоями, они даже в полицию не могут обратиться за помощью.
«Какие идиоты эти гаджо, — думала Мара, — с чего они взяли, что все наши девушки шлюхи? Неужели они не знают, что мы храним девственность так же бережно, как сумаджию? Только если табор голодает, наши женщины опускаются до того, чтобы торговать собой, — и то только замужние женщины, вдовы или те, кто уже потерял невинность.
Убежать, не заручившись поддержкой мужчины, было бы самоубийством. Ей опять вспомнились отвратительные истории о том, как гаджо насилуют цыганок. Но что, если убежать не одной? Что, если подготовить к побегу Йоло? С ним Мара могла бы чувствовать себя в безопасности.
Дверь отворилась, и в автобус вошла Чармано.
— Вот, принесла тебе поесть. Хотя, будь моя воля, ты бы у меня уснула сегодня голодной. Но твой дедушка велел тебя покормить, и я исполнила его наказ, потому что мы, женщины, должны повиноваться.
