Автор
В старой машине стоял дым из выхлопных газов. Внутри — тишина и суета мыслей, где проносились воспоминания, казалось, они медленно окутывают ее сердце, заставляя вернуться в детство, когда она была Мара, неуязвимой и уверенной в себе. Свет лампы падает на старую фотографию — отражение молодости, где сияние ее волос подобно солнцу, а глаза — океан бездонности, словно предвещая завтрашнее исследование жизни....
— Ты местная?
— Нет, я из других краев.
Он как-то странно посмотрел на нее и пробормотал:
— «Я из других краев, я родилась далеко, но колесо судьбы вертелось так жестоко, и вот я здесь…»
Мара похолодела от ужаса. Это же слова из старой цыганской песни! Неужели он догадался?
— Какие странные стихи, — пробормотала она. — Вы их сочинили?
— О нет. Это старая цыганская песня.
— Цыганская…
— Ну да. — Мужчина потушил сигарету, и Мара поднялась. Он проводил ее до голубого фургона без колес.
— Вот, — сказал он.
И мужчина скрылся, Мара не успела даже поблагодарить его. День стоял очень теплый, но Мару почему-то всю трясло, точно от холода.
Она поднялась на бетонную платформу и постучала в дверь фургона.
— Кто там? — проревел мужской голос.
И хотя он не пригласил Мару войти, она приоткрыла дверь и заглянула внутрь.
— Может, ты кончишь глазеть и объяснишь, что тебе нужно? — проговорил раздраженный голос. Только теперь Мара заметила, что в комнате есть еще один письменный стол, и за ним сидит мужчина.
Он был жилистый, с тонкими запястьями и продолговатым угрюмым лицом. Его волосы с проседью были тщательно зачесаны назад — видимо, чтобы скрыть круглую лысину. Льняным полосатым пиджаком, белыми брюками и галстуком он напомнил Маре фермера из Цинциннати, с которым ее кумпания имела дело каждый год.
— Мне нужна работа, — сказала Мара с как можно большим достоинством. — Я танцовщица. Я могу вращать бедрами.
Она хотела добавить что-нибудь еще, может, приврать немного, но вспомнила совет смуглого мужчины.
— На вид ты, конечно, здоровая, но уж больно худая. Публика любит, чтобы девицы в кордебалете были пополнее. Танцуешь ты хоть хорошо?
— Да, очень хорошо, — твердо сказала Мара.
— Ну ладно, посмотрим.
Он встал и налил себе кружку кофе.
