После шороха в темноте я понимаю, что ничего не было — только темные простыни и тихий мир. Поднимаюсь с постели, стараясь осознать, где же Марат. Черт, всегда надеюсь, хоть и знаю, что верить трудно. Комната мрачна и уныла, а свет из окна лишь усиливает это ощущение.
Трусь щекой о его раздутый от похоти член, обвожу языком обрезанную головку и, глядя прямо в пылающие глаза, выдаю:
- Я думала, ты любишь жестче.
Полные губы складываются в демонической ухмылке, кривятся, обнажая зубы хищника, застывают в зверином оскале.
- Нарываешься, - хмыкает. – Хочешь, чтобы я сорвался. Вот для чего все эти дразнилки и беготня.
Он мягко надавливает на мои скулы, побуждая открыть рот, снова погружается вглубь, заполняет горло, натягивая на разгоряченную плоть."
"- Нет, - бросает холодно, двигается внутри размеренными толчками.
План проваливается с треском. Мне и правда было бы гораздо проще, если бы Марат прибег к насилию, избил, причинил настоящую боль. Я хочу возненавидеть его.
Хочу. Отчаянно. Очень.
А он разгадывает ход.
Хитрый гад.
Берет меня медленно и осторожно, умело держит грань, не переходит черту.
Он не делает ничего такого, чего бы я не хотела. Ему по кайфу мой кайф. В этом и заключается главная проблема.
Горячие пальцы цепляют подвязку, натягивают и закручивают, сдавливая шею. Чуть. Несильно. Закрепляют власть. Порабощают.
А потом Марат вдруг отпускает меня. Полностью покидает горло. Тянет за волосы, вынуждая запрокинуть голову назад.
Шумно втягиваю воздух.
Огромный затвердевший орган грозно нависает надо мной.
Тянет податься вперед и еще хотя бы раз провести языком по набрякшим венам. Запах хищника будоражит, растравляет все самое дикое и одержимое внутри. Толкает в пучину истинного безумия. Колючий. Острый. Жесткий. Ранящий, точно лезвие ножа.
Я не контролирую свои эмоции. Меня притягивает к чудищу из самых страшных ночных кошмаров. Притягивает с неимоверной силой.
Марат обхватывает свой член ладонью, несколько раз проводит вверх-вниз.
Я не способна отвести взор. Смотрю, не пробуя ускользнуть или отвернуться.
Он кончает мне на лицо. Едва успеваю зажмуриться. Семя окропляет кожу, помечая, оставляя порочную печать. Пусть незримую, однако несмываемую. Буквально клеймо выжигает, ставит метку на личную собственность.
- Размажь сперму по лицу, - холодно произносит Марат, продолжая поглаживать свой здоровенный орган.
Часто моргаю, облизываю опухшие губы.
