После шороха в темноте я понимаю, что ничего не было — только темные простыни и тихий мир. Поднимаюсь с постели, стараясь осознать, где же Марат. Черт, всегда надеюсь, хоть и знаю, что верить трудно. Комната мрачна и уныла, а свет из окна лишь усиливает это ощущение.
- Прости, - улыбаюсь. – Мне наплевать. Главное, мы живы и… вместе."
"Он закрывает мой рот поцелуем. И я не возражаю. Ни капли.
Столько событий. Одно за другим. Бурный выдался вчера день.
Мы погибли. И ожили. Обрели новое пристанище. После избавились от чертового кольца. Татарин помог. Нормальный парень, кстати. Вид у него жуткий. Громила. Амбал. Такой взглядом прибить способен. Зато хороший друг. Во всем Марату помог.
Мне и правда было наплевать на условия, в которых я оказалась, на то, будет ли здесь душ или ванна, заработает ли когда-нибудь электричество, проведут ли газ.
Слишком много острых впечатлений за один день. И главная радость – избавление от проклятой драгоценности.
Я рыдала и тряслась, никак не могла дрожь унять, а Марат обнимал мое тело, держал крепко, шептал что-то на ухо, имя мое раз за разом повторял, пока Татарин над той ужасной меткой жертвы колдовал.
И вот свершилось. Я свободна.
Теперь оглядываюсь по сторонам и начинаю переживать о сущих пустяках.
Тут нет водопровода – значит, не выйдет принять душ. А чем заниматься, если нет света? Без интернета, без связи с внешним миром. Наверное, одурею. Отупею так точно.
Но нам не стоит привлекать внимание. Чем тише будем, тем выше шансы на успех в итоге. Нужно потерпеть месяц. Потом уже выберемся обратно к людям.
А может, повезет? Может, раньше уедем? Неужели отец Марата такой параноик? После взрыва затеет поиск, будет мониторить дороги и аэропорты? Никогда не остановится?
Вспоминаю жуткого мужчину.
Я натягиваю спортивные штаны и майку, нахожу свои кроссовки. Постепенно привыкаю к полумраку, даже улавливаю в подобных условиях определенную долю уюта и комфорта. После спускаюсь вниз по скрипучей лестнице.
В доме два этажа. Настоящие хоромы. Всерьез ли я жалуюсь и негодую относительно спартанских условий? Все могло оказаться куда хуже. В целом – ко многому можно привыкнуть, приспособиться.
Я обхожу комнату за комнатой, но Марата нигде не обнаруживаю. Умом понимаю, что уехать он не мог и далеко уйти тоже, но тревога опять нарастает. Невольно начинаю волноваться. А вдруг что-то произошло? Что-то жуткое, страшное. Как всегда.
