Марш экклезиастов — читать онлайн бесплатно полностью

Лишь иногда, редко-редко, судьба — мать коршунов решит вмешаться в это состязание, посланцы её отгоняют птицу Маут подальше и поторапливают птицу Маджд к заждавшемуся и зажившемуся шаиру.

Но Абу Талиб аль-Куртуби не дождался ни той, ни другой.

Он не назвал палачу имени и не умер.

Он сошёл с ума. Он стал зверьком, живущим в голове кита Аль-Бахмута и хранящим наш мир от разрушения.

Безумцев же в те времена не казнили.

Безумец уходил из нашего мира и был уже не подвластен его законам.

Тот, кому посчастливилось сойти с ума в Багдаде, отправлялся в Маристан — обитель одержимых.

Дервиши ордена Саадийя самонадеянно именовали себя врачевателями безумия, что впоследствии было справедливо сочтено ересью — Аллах излечивает через табибов только телесные недуги. Дервиши ордена Саадийя не стригли волосы, носили чалмы жёлтого цвета и беспрекословно подчинялись своему шейху — Саададу-Дин-Джабави.

Время от времени шейх проверял своих учеников на верность. Для этого он укладывал их в ряд, садился на коня и ехал прямо по спинам. Те, кто отказывался, шевелился, проявлял словесное недовольство, объявлялись безумцами и переходили из врачей в больные. Но подобное случалось редко.

О том, как и чем лечат в Маристане, даже слухов не водилось.

Бывало и такое, что глупый деревенский разбойник, спасаясь от неминуемого правосудия, прикрывался потерей рассудка. Саадиты быстро выводили хитреца на чистую воду.

Но любой из детей Сасана, очутившись между зинданом и Маристаном, уверенно выбирал зиндан.

…Судьба, судьба — слепой в лабиринте!

Между красками и пистолетами больше общего, чем я прежде думал. И краски, и пистолеты навевают владельцам мысли о странных, а возможно, замечательных вещах, которые с их помощью можно сделать.

На четвёртый день экспедиция, если план не врал, прошла первую треть пути. При этом что-то ощутимо менялось не только вокруг, но и внутри. Армен не жаловался на жажду, но видно было, что он нервен, беспокоен и поминутно, забывшись, облизывает сухие губы. Аннушка, похоже, сбила ноги — хотя тоже не жаловалась и старалась не подавать виду. У Толика просто иссякли силы, он плёлся позади всех, с огромным трудом стараясь держаться прямо; у него тактично отобрали всю ношу, он нашёл длинную палку и ковылял, опираясь на неё, и всё равно было видно, до чего же он истощён и измождён — как будто год рабства и сверхнапряжение побега, законсервированные было, вдруг начали сказываться…

Николай Степанович боялся, что это — только начало.

Этого же опасался и Костя.

— Ну, хорошо, — сказал он как-то, когда их никто не слышал. — А что мы будем делать, если вдруг захочется есть, пить?

— Ты хочешь услышать от меня ответ?

— Да нет… А может, и хочу.