Вся макама его состояла из пёстрого и некогда дорогого хорасанского платка, на котором сиротствовали обгрызенная лепёшка и жменя фиников.
— Смиренно принимаю ваш щедрый дар, — ответил незнакомец, извлекая из тощего заплечного мешка кожаную флягу.
Сулейман Абу Талиб непроизвольно сглотнул. Последнюю свою воду он выпил ещё перед рассветом. Незнакомец всё понял и протянул флягу.
Большого труда стоило Абу Талибу сделать всего пару деликатных глотков.
Шарообразный путник отломил крошечный кусок лепёшки и отделил от комка один финик. Эта скудная пища, казалось, успела испариться, не достигнув рта.
Оба знали обычаи. Теперь никто из них не мог причинить вреда другому — по крайней мере, на этой стоянке.
Следовало представиться, но, поскольку оба были примерно одного неопределённого возраста, возникла заминка; наконец Отец Учащегося сообразил, что он ведь хозяин, и сказал:
— Я бедный дервиш Сулейман Абу Талиб из Куртубы, что в далёком Аль-Андалусе. Я шёл в Багдад и заблудился.
— Мы почти земляки, — расплылся в улыбке шаровидный. — Ты ведь, считай, испанец. А меня зовут брат Маркольфо, бенедиктинец из Абруццо. Я тоже заблудился, хотя шёл в Иерусалим…
— Это говорит лишь о том, что люди самонадеянны, ничтожны и бестолковы! — с горечью воскликнул Сулейман. — Один Аллах всегда при делах! Но захочет ли он когда-нибудь наставить нас на истинный путь?
— Всё в руце Божьей, — брат Маркольфо потупил небольшие свои глазки и стал перебирать толстенькими пальцами янтарные чётки.
Отец Учащегося мигом забыл о жажде и воскликнул:
— Коли Аллах подвигнул нас встретиться здесь и сейчас, в сердце смертоносной сахры, в самый разгар жары, он, несомненно, имел в виду какое-нибудь наше совместное действие, да такое лихое, что впоследствии это место, которое никому не известно, назовут «Мардж-аль-Бахрайн», то есть «Встреча двух морей». Не сыграть ли нам в фияль?
— Не пристало слугам Божиим, — сказал брат Маркольфо и лукаво скатил шар головы набок. — Я знаю нарды, шатрандж, «пьяный ёжик», «занзибар», «решётку блаженного Августина» и много чего ещё, но мне ни разу не приходилось играть в фияль. Впрочем, в другие игры тоже: ведь нам, слугам Господним, они известны лишь по названию…
— Игра дервишу не впрок, и я никакой не игрок, — развёл руками Сулейман Абу Талиб. — Лишь иногда, в трудный час — вот как сейчас, когда ангел смерти над нами размахался крылами, дело мужей — не плакать и не смеяться, но игре предаваться! Ангел нашу храбрость увидит, уважит и не обидит.
