— Какой вы, однако, собственник!
— Вас подкупила моя репутация?
— И какая же у вас репутация? — улыбнулась Ольга, провоцируя Тухачевского на тираду самовосхваления.
— Раскаявшегося грешника, Казановы, ставшего примерным семьянином.
— Оу… — Дама слегка опешила. — Вы считаете?
— Наверняка, — кивнул маршал. — Ведь это вас зацепило, а не то, что рассказывали про мои успехи. Что-то выиграл, кого-то победил… это все пустяки. С кем не бывает? А вот взять неприступную крепость не каждый может. Вы ведь красавица, чего уж тут спорить. Да не простая, а обольстительная. Живая страсть, которая не в состоянии оставить ни одного мужчину равнодушным. Если конечно, он не болен физически или психически. А тут я весь из себя неподатливый, как толстовский отец Сергий. Я ведь хорошо помню тот прием и то, как вы меня обхаживали, пытаясь взять с первого приступа.
— Вот как? — слегка надулась Ольга.
— Думаете, мне не хотелось вам уступить? — улыбнулся Михаил. — Губы, глаза… Я смотрел на вас и буквально сам ощущал всю глубину и гамму страсти, что в вас бушевала. Но…
— Так вы боитесь меня? — ахнула Чехова.
— Да. Мне страшно потерять голову, потому что… — но договорить он не успел, Ольга прижалась к нему, обняла и шепнула на ухо с томным придыханием:
— Если вы ее потеряете, то всегда будете знать, где найти…
— Товарищ Сталин, — Тухачевский бы растерян и подавлен. — Я все понимаю, но зачем вы помогли Чеховой?
— Неужели вам было так неприятно общение с этой женщиной?
— У меня было острое ощущение, что товарищи стараются меня женить на ней.
— Вы правы, — кивнул Иосиф Виссарионович.
— Она влюбилась в вас и готова ради своей страсти переехать в Москву.
— Что, вот так и сказала?
— Да. Записалась на прием к товарищу Молотову и прямо ему сказала об этом. Дело-то непростое.
— А если она германский агент?
— Это — не важно. Она — киноактриса с мировым именем. Мы не можем упускать такой шанс для усиления советского кино. Но иного мягкого способа забрать ее, нежели через брак с вами, нет. Мы же не хотим создавать совершенно неуместный скандал с союзником?
— Товарищ Сталин, — попытался отказаться Тухачевский, — Ольга изнеженная и избалованная особа. И потом она слишком красива. Это сколько завистников появится! А я и сейчас далеко не всеобщий любимец.
— Товарищ Тухачевский, неужели вы боитесь трудностей? Переманивание Ольги ведь дело государственное, политическое. Вы понимаете это? Этот вариант — единственный для политически корректного получения одной из самых талантливых и эффектных актрис Европы. Помните, мы с вами обсуждали кинофильмы, которые будут сняты в будущем?
— Да. Именно это.