Автомобиль шел по прямой и ровной дороге к малому поселку, где обычно никто не ездил. Тени деревьев помогали ориентироваться даже в темноту, создавая ощущение домашнего уюта и безопасности. Такое путешествие было наполнено сосредоточенностью и спокойствием, будто мир вокруг стер восковые мысли....
— Это… ради меня? — она поднимает взгляд на своего невыносимого сводного брата, испортившего ей все детство одним своим присутствием. Малолетнего сопляка, от которого были одни неприятности. Противного подростка, мерзким голосом комментировавшего ее внешность, ее поклонников и ее увлечения.
Смотрит в его светлые голубые глаза и ничего не может сказать из-за комка в горле, с трудом сдерживающего потоки слез.
— Это будет не сразу, — он касается сухими губами ее лба. — Сначала надо доучиться. Но у меня будут каникулы и практика.
— Ты… сказал папе, зачем тебе быть дипломатом?
— Нет, конечно, — ухмыляется Макар. — Я не самоубийца. Зато-о-о-о-о… Знаешь, что я узнал?
— Что? — спрашивает она сиплым шепотом и сердечко ее сжимается от тревоги.
— Я узнал, где в этом городе найти белую карету и шестерку коней.
Он так доволен собой и так улыбается во всю морду, что Маруся никак не может сказать ему, что не понимает, зачем ему карета. Секунду не понимает.
Три не понимает.
А потом — понимает.
— Четверку… — шепчет она. — Четверку лошадей. Ты перепутал.
— Да? — он чешет в затылке. — Ладно. Много не мало. Думаю, ты переживешь такое нарушение планов.
— А платье?.. Я же не могу… — Марусе кажется, что она спит.
Совершенно точно спит.
Макара просто не может быть в ее крошечной квартирке, уже пропахшей им насквозь.
Чтобы не разрушать сладость сновидения, она подыгрывает своему воображаемому сводному брату. Притворяясь, что всерьез обсуждает с ним свою свадьбу.
— Мы купим самое шикарное платье, что сможем найти, — заверяет ее Макар. — Уверен, что кто-нибудь из французских кутюрье обязательно придумал платье пышное, как у принцессы, но при этом удовлетворяло бы строгому вкусу твоей мамы.
— Мы скажем маме? — пугается она.
— Мы никому не скажем, — заверяет Макар. — Даже нашему брату.
Маруся молчит. Этот сон слишком реален.
Особенно реальным он становится, когда Макар вновь переворачивает ее на живот, кладет под бедра подушку и долго медленно трахает ее до искр из глаз.
Подозрительно умело — ей кажется, или он за прошедшие месяцы научился кое-чему новому? Щепотка ревности придает ее наслаждению дразнящую остроту.
И не только ее — когда дело доходит до ее язычка на его разбухшей головке, Макар тянет ее за волосы и сквозь зубы шипит:
— С кем это ты так научилась?
Маруся прячет тайную улыбку.
Она хорошая ученица и вполне способна прокачаться исключительно в теории.
