Укрепив дух мензуркой «Слезы жандарма», Лебедев поджидал того, кто обязан был прийти. Потому что пожелает узнать факты как можно скорее. Ожидание приятно скрашивал сюрприз, который был заготовлен.
Ванзаров что-то запаздывал. По расчетам Лебедева, после ночной засады у Иртемьева он должен был нагрянуть не позже девяти. Тянуть дольше у него терпения не хватит. Но вот уже почти одиннадцать, а его все нет. Лебедев немного обеспокоился: уж не случилось ли чего? Может, привидения одолели чиновника полиции? Он прикинул, не съездить ли на Екатерининский канал. Но тут объявился долгожданный друг.
Судя по настроению, которое Аполлон Григорьевич умел угадывать у Ванзарова без всякой психологики, засада оказалась тщетной.
– Не явился ваш спирит? – заботливо спросил он.
Ванзаров налил себе холодного чаю и выпил большой глоток.
– И призраки не беспокоили?
– Они были слишком заняты, – ответил Ванзаров, прикончив чашку и налив новую.
– Чем же, позвольте узнать?
– Пребывали в растерянности.
Это означало, что Ванзаров уже что-то знает, но пока не нашел подтверждение логическим догадкам. Чего доброго, испортит весь сюрприз. Лебедев понял, что пора брать инициативу на себя.
– Ваши барышни изучены вдоль и поперек, – сказал он, убирая с глаз долой склянку со «Слезой жандарма». На всякий случай…
– Жду с нетерпением сюрприз, который вы приготовили.
Аполлону Григорьевичу оставалось только удержать улыбку: дескать, ничего-то вы не знаете, друг мой. И у него получилось.
– С кого желаете начать? – невозмутимо спросил он.
Чиновник сыска пожелал кухарку.
– Женщина, около тридцати лет, хорошо развита мускулатура, на пальцах мозоли и следы заживших ожогов, подошвы ног загрубелые, привыкшие ходить босиком, – начал Лебедев, не заглядывая в протоколы. – Что однозначно указывает на род занятий: крестьянка, которая давно живет в столице… Внешних повреждений на теле не выявлено. Следов удушения нет. Внутренние органы не нарушены, в желудке остатки пищи, что-то вроде ячменной каши, признаков основных ядов, снотворного или алкоголя не выявлено. Причиной смерти ничего, кроме переохлаждения, назвать не могу… Уснула и умерла.
– Как долго она умирала во сне?
Лебедев только хмыкнул: совершенно бесчувственная личность. Ничего, кроме фактов и логики, не интересует.
– В кладовой температура примерно минус три-четыре градуса по Цельсию. Кухарка в легком ситцевом платье с голыми ногами ложится на лед. Организм, конечно, крепкий, взращенный молоком и дикой природой Вологодской губернии, но…
– Сколько часов?
– Полагаю, что полное прекращение жизнедеятельности наступило через четыре-пять часов… Беспробудный сон.
– Мертвый сон, – поправил Ванзаров. – В прямом смысле. А ее подруги-горничные?
Криминалист насторожился.