Автор
В жарком московском лете девочки провели целый месяц на свежем воздухе, за городом подальше от пыльных улиц столицы. Бабушка не раздумывая направила их в дачное поселение, где коровы слегка испугались маленьких человечков и выдали им молоко прямо из кормушки. Там было что-то свежее и дикое — атмосфера радости и открытые просторы загнали обычные недомогания лета в тени забытых фермерских скворечников....
Потом она ушла на кухню, долго пила чай и много курила. А он тут же, так и не поняв (да и зачем?), почему эта новая его женщина так горько плачет, ведь все совсем неплохо, опять уснул.
В девять утра Женя его растрясла и попросила собираться.
– Мне надо за дочкой, пей быстро кофе.
– До вечера? – осведомился Андрей.
– Вряд ли. Тут живет моя дочь, – резко остановила его суровая Женя.
Почему она так злилась на него, за что? От смущения? Или она злилась на себя? Анализировать было некогда.
Проветрила квартиру и побежала за Марусей, встревоженная и суетливая.
На улице Маруся настучала, что суп был пресный и без сметаны, а котлеты вареные. А так все было здорово: бабушка (!) Ася давала играть в «морскую» шкатулку, а там и сережки, и пуговицы, и пряжки, и бусы… В общем, целое девчоночье счастье.
Бывший муж вскоре пришел прощаться. Долго не отпускал с колен Марусю, а она вырывалась – отвыкла от него. Он принес Жене деньги.
– Я тебе поверила, а ты...
– Больше не смог, прости, здесь треть, буду высылать, как смогу.
– Ладно, иди. – Женя была разочарована. А ведь уже строила такие грандиозные планы!
Но и эта сумма показалась ей огромной. Долго пересчитывала, не зная, как распорядиться. Потом придумала. Купила себе с рук поношенную югославскую дубленку, длинную, со стриженой ламой на воротнике, новый маленький цветной телевизор на кухню.
Немного мучила совесть за дубленку, но соблазн был слишком велик. Себя простила. Приехала мама, добивалась правды, нашла спрятанную в постельном белье сберкнижку, кричала, почему так мало, оскорбляла, называла никчемной дурой, которой все по заслугам.
– А тебе? – тихо спросила Женя.
Маруся плакала в ванной.
Теперь по выходным Женя ездила в Битцу торговать. Тогда Битца была стихийной, только начиналась прямо в парке, на траве. Радость, если в жару найдешь местечко под деревом. Если везло, продавала две-три картинки. Еще Женя пыталась расписывать тарелки. Ей нравилось, но не было муфельной печки для обжига – приходилось просить у знакомых, – и давняя мечта заняться керамикой так и не осуществилась.
