В холодных стенах тюрьмы начинается постепенный превращение беглеца в заложника смерти и апатии. Как кошка, мелко и ласково прижимаясь к его шее, жуткая боль медленно но верно овладевает каждым сном и днем, погружая в бездонный череду самой настоящей нищеты.
— Остальные ранения — что вы скажете по поводу их?
— Хорошо залеченные, полученные как минимум год назад и более, а некоторые — совсем давние. На сегодняшнее состояние больного они никак не влияют. И вообще, если бы не проблемы с памятью, пациента можно было бы назвать очень здоровым человеком.
— Какое лечение назначим, коллега? — глаза Ильи Сергеевича остро глянули на женщину поверх очков.
— Пока надо наблюдать, — пожала плечами Лидия Анфимовна. — Сейчас трудно что-то определить. Для больного с таким диагнозом в первую очередь необходимы время и терпение.
— Согласен с вами, — удовлетворенно кивнул главврач. — А пока отправим больного в карантин на пару неделек. Прибыл он к нам из местности в эпидемиологическом отношении совсем неблагоприятной, да и в Серовске обитал в месте, прямо скажем, сомнительном. Еще проблема с медицинским полисом, а точнее — с его отсутствием, но, думаю, решим и ее. Давайте ваши документы, товарищ сержант.
Унтер, получив бумаги, на прощание искренне пожелал Петру:
— Давай, боец, выздоравливай побыстрее.
Далее была баня, а точнее — душ; его камуфляж поменяли на застиранное, бывшее когда-то белым нательное белье и полусуконные коричневые брюки и куртку, а босые ноги обули в стоптанные тапочки из кожзаменителя.
Процедуры Петр проходил под присмотром санитаров, которые встретили его в вестибюле. Они скучали ввиду малоопасности и послушания пациента. Лишь по-отечески направляли его возгласами: «Раздевайся.
Располагался карантин на втором этаже трехэтажного корпуса. Они поднялись по лестнице, огороженной сетками, остановились у металлической двери и позвонили. Звонок едва слышно прокурлыкал и затих. В глазке мелькнула тень — там рассматривали прибывших.
