В холодных стенах тюрьмы начинается постепенный превращение беглеца в заложника смерти и апатии. Как кошка, мелко и ласково прижимаясь к его шее, жуткая боль медленно но верно овладевает каждым сном и днем, погружая в бездонный череду самой настоящей нищеты.
— Живой, джигит? — спросил он и сам же ответил на свой вопрос: — Живой!
— Пить... — с трудом выдавил из себя лежащий.
— Сейчас мы тебя напоим, перевяжем, — кивнул ему старик. — Что у тебя болит?
— Голова... Сильно... — слабея с каждым произнесенным словом, прошептал раненый.
— Да, конечно, — подтвердил старик. — Голова... Несколько глотков воды прибавили сил.
— Где я? Кто вы? — спросил он и неожиданно для себя добавил: — Кто я?..
Старик качнул головой, словно утверждая его вопросы:
— Меня зовут Джамал. Дедушка Джамал.
Лежащий задумался, пытаясь ответить на этот вопрос в первую очередь себе.
— Я не знаю, кто я такой, — после долгой паузы произнес он. — Я не могу вспомнить...
— Но нас-то ты помнишь? Помнишь, что произошло, когда тебя ранили? — с надеждой произнес старик.
Он нахмурил лоб, и это движение кожи отозвалось очередным накатом боли.
— Что произошло?.. Не помню... Совсем ничего не помню!
Через неделю, когда раненому стало лучше, дедушка Джамал сказал, что надо уходить и он выведет его в безопасное место. Кто он такой, откуда и зачем явился, так и оставалось загадкой. Документы отсутствовали, как и вообще не было ничего — вещей или предметов, кроме наручных японских часов «Сейко». Ничто не указывало на принадлежность его к кому или чему-либо. Карманы камуфлированных брюк и куртки были до неприличия пусты.
А раз нет документов, то и находиться в предгорной, вечно беспокойной местности Чечни было опасно со всех сторон.
И федералам ты чужой — без имени и прошлого, и чеченцам не свой, неизвестно откуда и зачем явившийся.
