В холодных стенах тюрьмы начинается постепенный превращение беглеца в заложника смерти и апатии. Как кошка, мелко и ласково прижимаясь к его шее, жуткая боль медленно но верно овладевает каждым сном и днем, погружая в бездонный череду самой настоящей нищеты.
Нагрузка при работе на песчаной основе была куда более жестокой и требовала к себе внимания. Важно было не переборщить, не переутомить ноги. Петр решил закончить «песчаную» тренировку. Он разбежался, сделал каскад из трех сальто вперед с упором на руки и последний без оного. Приземлившись, Петр неожиданно услышал хлопки ладонями. Подняв глаза на пригорок, он увидел, что ему аплодирует молодая женщина в белом спортивном костюме.
Петру, чтобы не показаться смешным, ничего не оставалось делать, как совершить короткий поклон и заявить согласно ситуации:
— Увы, мадам, представление закончено.
— А жаль, — вздохнула женщина. — Мне всегда нравилась акробатика. Вы, наверное, спортивный тренер?
— Нет, я цирковой артист, — доложил Петр. — Полет под куполом, хождение по канату, иногда, по настроению — глотание шпаг, дрессировка львов и распиливание женщин двуручной пилой.
Он зашел по щиколотку в речку, чтобы сполоснуть от песка ноги. Женщина сошла с пригорка и остановилась на границе травы и песка."
"— Цирк — это так романтично, — доверчиво сообщила она. — Я в детстве его прямо-таки обожала. А однажды, мне было лет, наверное, восемь, даже влюбилась в наездника. Приезжал конный театр — скачки, высшая школа верховой езды. И в нем выступал юный артист, совсем мальчик. У него были длинные волосы, облегающий костюм на стройном теле, расшитые золотом сапожки. Он скакал, стоя на коне, и так звонко кричал «алле-ап». Разве можно было в такого не влюбиться?
— Невозможно, — согласился Петр. — Такие уж мы, цирковые, разбиватели женских сердец.
— А потом конный театр уехал, — печально констатировала женщина. — И я больше никогда не видела этого юного ангела, летящего по арене на горячем скакуне.
— Пожалуй, и мне пора, — сказал Петр, надев кроссовки и выбираясь из песка. — На горячем скакуне...
— И вы исчезнете, как тот наездник? — спросила женщина. Впервые за время разговора в ее голосе зазвучали иронические нотки, а в глазах мелькнула усмешка. — И я буду горько плакать в ночи, как в далеком детстве?
— Увы, цирк гасит огни, купол шапито опадает, и грустные лошадки увозят кибитки с артистами в ночь, в неизвестность. Жизнь наша кочевая зовет в дорогу. Исчезаю и я, как тот милый наездник из вашего детства, — грустно сказал Петр. — Прощайте, прекрасная незнакомка!
Поначалу он едва не испугался экзальтированности вышедшей на него из леса дамы, с ходу начавшей рассказывать о первой любви.
