В мире сновидений нет границ морали или государства — каждый фантазирует по своему. Здесь время неумолимо, минута может стать годом, а сон вечен. Внутри этих бескрайних снов можно быть на месте событий настоящего или в прошлом безграничным пространством во времени и пространстве....
Похоже, «Мастер снов» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Ладно, как будем искать остальные жертвенники? Неужели придется тупо бродить от дома к дому?
– С помощью этого. – Я приподнял дохлого жука, все еще висящего у меня на поясе. – Заметила, что рядом с алтарями он начинает светиться сильнее?
– Нет, – нехотя призналась ученица.
– А я говорил, что нужно быть внимательной к деталям. Знаешь такую игру «холодно-горячо»?
– Конечно.
– Сейчас сыграем.
Я быстро пошел вперед, держа жука на вытянутой руке, как фонарь. Он то бледнел, то разгорался ярче, когда я поворачивал в нужную сторону.
Город снова жил обычной жизнью.
– Мэтт, послушай. Это… селение большое, как ты думаешь?
– Бесконечное, как человеческий разум. – Я свернул под низкую арку, освещая маленький дворик, заваленный деревянными ящиками и грязными тряпками.
В них копошились крысы. Морда одной, повернувшейся на звук наших шагов, показалась мне знакомой.
– Мы могли бы блуждать здесь очень долго, – продолжил я, делая вид, что не заметил хищную, наглую тварь. – Если бы сновидящий, который лечил Эйсона, не оказал нам любезность, установив здесь маяки.
– Маяки?
– Маяки, реперные точки. …Жертвенники.
– Так ты думаешь, они – результат работы сновидящего? – Хэл аккуратно приподняла подол белоснежного хитона, перешагивая черную лужу, растекшуюся по земле.
– Уверен. И я узнаю почерк этого эпиоса.
Парня лечила Хлоя. Талантливая, не лишенная порывов благородного безумия в принятии неожиданных решений. Вполне возможно, если бы Эйсона привезли к ней во второй раз, она привела бы его в сознание.
– То есть мы разгребаем ошибки и доделываем чужую работу?
– Именно.
За штабелем из гнилых досок мелькнул желтый свет, и мы с Хэл поспешили подойти ближе.
Вокруг груды жуков-фонарей, сваленных как попало, разместились пять фигур. Одна привалилась к стене, три сидели на ящиках, еще одна помешивала что-то в мятой закопченной кастрюле, пристроенной над «костром».
