Медленно, тяжелым шагом — недаром всю ночь пришлось провести на ногах — Шарлотта поднялась по новым, еще не стершимся ступеням лестницы. Бесшумно вошла в спальню. Опять щелкнул выключатель. Зажглась лампочка, прикрытая вместо абажура розовым платком с деревянными шариками по углам.
Проспер Донж все не открывал глаза. Шарлотта разделась перед зеркальным шкафом, расссматривая свое отражение. Сняв пояс и лифчик, она вздохнула с облегчением. У нее были розовые пышные телеса, как у рубенсовских моделей, но она всегда отчаянно затягивалась. Раздевшись догола, она принялась растирать свои толстые бока, где остались красные следы.
У Шарлотты была весьма неприятная манера: забираясь на кровать, она сначала становилась коленями на край матраца, и вся постель перегибалась в ее сторону.
— Пора тебе, Проспер!"
"Он поднимался, а Шарлотта живо залезала на его место в нагревшуюся впадинку тюфяка и, натянув одеяло до самых глаз, застывала неподвижно.
— Идет дождь? — спросил он, открывая кран в умывальнике.
Шарлотта что–то буркнула в ответ. Но, в сущности, вопрос не имел большого значения. Хуже было то, что вода для бритья текла ледяная. Неподалеку с грохотом пробегали поезда.
Проспер Донж торопливо оделся. Шарлотта время от времени уныло вздыхала, потому что не могла уснуть при свете. Когда Проспер уже взялся за скобку двери, а другую руку протянул к выключателю, послышался ее сонный голос:
— Не забудь зайти сделать взнос за приемник.
Кофе, поставленный на конфорку газовой плиты, был горячим, слишком горячим. Проспер выпил его стоя, не присаживаясь к столу. Потом машинально, как всякий, кто привык в один и тот же час делать одни и те же движения, обмотал вокруг шеи вязаный шарф, надел пальто и фуражку.
Наконец он вывел на улицу велосипед, стоявший в коридоре.
Как всегда в этот час, на него пахнуло холодной сыростью; тротуары казались мокрыми, хотя дождя не было, и для людей, спавших за закрытыми ставнями, день обещал быть солнечным и теплым.
Улица, окаймленная маленькими домиками с маленькими садиками, спускалась по крутому склону. Между деревьями мелькали где–то внизу, точно в пропасти, огни Парижа.
Ночь уже прошла. Утро еще не наступило. Кругом была сиреневая мгла. Кое–где уже светились окна. Перед опущенным железнодорожным шлагбаумом Проспер Донж притормозил велосипед и провел его через боковой проход.
За мостом Сен–Клу он повернул налево. Буксирный пароходик, тащивший за собой длинную цепочку барж, гудел изо всей мочи, требуя, чтобы ему открыли шлюз.
Булонский лес… Озера, в которых отражалось уже побледневшее небо, пробуждавшиеся лебеди…
Подъезжая к заставе Дофины, Донж вдруг почувствовал что–то твердое под колесами велосипеда.