Да еще в такой час, когда обычно особы ее положения спят глубоким сном…
У Шарлотты на мгновение чуть сдвинулись брови, как будто ей пришла в голову какая–то мысль, которую она тотчас отогнала. Она бросила быстрый взгляд на Проспера, гревшего руки над плитой. Руки у него были очень белые, толстые пальцы поросли рыжими волосками.
Мегрэ безжалостно продолжал свой рассказ:
— Нелегко будет установить, зачем эта миссис Кларк явилась в подвал…
Мегрэ затаил дыхание, стараясь не шевелиться и по видимости рассматривал узор на клеенке, покрывавшей стол. Стояла такая мертвая тишина, что упади иголка, и то было бы слышно.
Казалось, Мегрэ хотел дать Шарлотте время справиться с волнением. Она оцепенела. Из ее полуоткрывшихся губ не вырвалось ни одного звука. Наконец Мегрэ расслышал что–то вроде глухого стона:
— А–ах! Что поделаешь!.. Это его ремесло! Это его долг…
— И вот я хочу спросить, не знали ли вы ее?..
— Я?..
— Не под именем миссис Кларк, которое она носит недавно, около шести лет, а под именем Эмильены или, скорее, Мими… Она служила танцовщицей при ресторане в Каннах в то время, когда…
Бедная толстуха Шарлотта! Как плохо она играла комедию. Как неумело она устремила глаза на потолок, словно старалась что–то вспомнить. Какие она сделала наивные, слишком наивные глаза!
— Эмильена?.. Мими?.. Нет, что–то не помню… Вы уверены, что она была в Каннах?..
— Да, в ресторане, который назывался тогда «Прекрасная звезда», как раз за набережной Круазет…
— Удивительно… Не помню никакой Мими… А ты, Проспер?
Он едва не задохся. Зачем заставляют его говорить, когда у него словно тисками сдавило горло?
— Н–нет…
Внешне как будто ничего не изменилось. По–прежнему в кухне стоял приятный запах, как обычно в маленьких уютных квартирах, где от стен веет спокойствием, по–прежнему разливался вкусный, такой домашний аромат мясного рагу с поджаренным луком, которое тушилось на слабом огне. Стол покрыт клеенкой в красную клетку. Крошки пирожного. Как большинство женщин, склонных к полноте, Шарлотта, вероятно, обожала сладости и пировала в одиночестве, поглощая всякие печенья.
А эта недошитая комбинация из розового шелка!
И вдруг разразилась катастрофа. В точности еще ничего не было сказано. Любой вошедший в этот дом подумал бы, что супруги Донж любезно принимают у себя соседа.
Но никто из присутствующих не осмеливался открыть рта. Бедняга Проспер с лицом, рябым от оспы, как шумовка, закрыл свои голубые глаза и стоял у плиты, шатаясь так сильно, что страшно было, как бы он вдруг не рухнул на пол.
Мегрэ поднялся со вздохом.
— Ну, простите, что побеспокоил вас… Мне пора…
— Я сейчас отопру дверь, — быстро затараторила Шарлотта.