Для Евы ее служанка сделалась воплощением людской молвы, толков и пересудов. Вдруг Еве представилось, что ей придется явиться свидетельницей в суд и сказать: «Когда произошло убийство сэра Мориса Лоуза, в моей спальне находился мужчина. Все было совершенно невинно, разумеется». Разумеется, разумеется, разумеется: смешки – и наконец взрыв хохота.
Вслух она сказала:
– Ивета спит наверху. Конечно, она проснется. Эти крики кого угодно разбудят.
Крики в самом деле не умолкали. Господи, когда же это кончится? Ева нашла наконец шляпу и швырнула Неду.
– Скажи, Ева, неужели ты правда попалась на удочку этому ничтожеству?
– Какому еще ничтожеству?
– Тоби Лоузу.
– Ох, нашел время спрашивать!
– Пока человек жив, – отпарировал Нед, – у него всегда найдется время говорить о любви.
Он и не думал уходить. Ева сама готова была вопить. Она отчаянно сжимала и разжимала руки, как будто сила внушения могла подтолкнуть его к двери вместо непосредственного физического воздействия.
В доме напротив смолкли крики Елены. Внезапно разразившаяся тишина мучительно отозвалась в ушах; барабанные перепонки так и ждали суетливого шума шагов, которые возвестили бы появление agent de police. Но, бегло глянув в окно, Ева увидела совсем иное.
К Елене Лоуз присоединилось двое других лиц, ее прехорошенькая дочь Дженис и ее брат Бен. Они неловко застряли в дверях, будто ослепленные светом. Ева увидела рыжие волосы Дженис и всполошенное лицо дяди Бена. Отдельные, особенно громко выговоренные слова, нарушая тишину ночи, летели через улицу.
Вдруг до ее сознания дошел голос Неда.
– Хватит! – крикнул он. – Еще секунда, и у тебя у самой будет истерика. Спокойно! Они меня не заметят. Я выйду черным ходом.
– Только сперва верни мне ключ.
Он невинно поднял брови, но она накинулась на него.
– Нечего прикидываться. Я не оставлю тебе ключ от входной двери. Ну!
– Нет, милая. Ключ останется у меня.
– Ты ведь просил прощения, верно? Так если в тебе осталась хоть капля порядочности!… И неужели тебе еще мало, что ты поставил меня сегодня в такое положение!…
Она почувствовала, что он заколебался. Он всегда испытывал раскаяние, причиняя людям боль.
– Если отдашь, мы, может быть, еще увидимся.
– Ты серьезно?
– Отдай ключ!
Уже через секунду она почти жалела о своем требовании. На то, чтобы снять ключ с кольца, у него ушла немыслимая, мучительная, неодолимая бездна времени – целая вечность. Ева вовсе не собиралась с ним больше видеться; но она дошла до такого состояния, что готова была пообещать все, что угодно. Она сунула ключ в нагрудный кармашек пижамы и стала теснить Неда к двери.
Ивета у себя наверху, по–видимому, так и не проснулась. В холле второго этажа было тихо и почти совсем темно.