А Арди… он и сам не заметил, как пересек вместе с Котом половину города, затем дождался отправления своего поезда, сидя в шумном зале ожидания, и напоследок:
— Надеюсь, что до встречи, громила, — подмигнул ему Кот и помог втащить на подножку саквояж и заплечный мешок.
— Ваш билет, — попросил проводник.
— А, чуть не забыл! — Кот хлопнул себя по лбу и протянул мужчине в кителе и фуражке коричневый документ.
— Сидячий вагон для Первородных… Вечные Ангелы, разделение же отменили месяц назад. Все забываю. Просто — сидячий вагон, лавка четырнадцать, — тот щелкнул металлическим прибором, оставив на билете две дырки. — До Дельпаса.
Ардан даже не помнил попрощался он с Плащом или нет. Прошел по узкому переходу и оказался в заполненном пассажирами вагоне, где вместо удобных купе с диванами, столиками и шкафами, лишь множество двусторонних деревянных, лакированных скамеек, на которых сидели люди в ожидании отправления. Над ними, на железных решетках, закрепленный ремнями лежал багаж.
Ардан положил туда вещевой мешок с саквояжем и опустился на указанное место, оказавшись зажатым между двумя очень дородными тетками, шумно обсуждавшими цену на свинину. Рядом галдели дети. Их ругали уставшие родители. Кто-то что-то пил. Другие явно давно не мылись и не имели денег на парфюм.
Арди же… он смотрел на то, как после гудка и облака дыма, которым чихнул паровоз, начала постепенно отдаляться Метрополия.
Он возвращался к семье.
Поезд дрогнул и остановился.
— Вокзал Дельпаса, — объявил проводник, ненадолго заглянувший в вагон.
Ардан, резко очнувшись, обнаружил, что последние несколько часов лежал головой на оконной раме, из-за чего на темной поверхности стекла теперь отражалась выразительная алая полоса-вмятина, расчертившая лоб.
— Прошу прощения, — Арди прошел мимо ног соседа и, встав между рядами, потянулся, хрустнув едва ли не каждой косточкой затекшего тела.
Да, паровоз, порой, делал остановки, на которых можно было выйти на придорожные станции и размять конечности, но последние сутки двигались без промедлений. Пересекали прерии. А зимой, обычно, там даже опаснее, чем в летне-осеннее время. Тот же Пресный миновали, не задерживаясь в путевом городе ни на минуту.
Забрав вещи, юноша застегнул пальто и, взяв в руки посох, прошел в тамбур, откуда, попрощавшись с проводником, с которым на протяжении недели пути иногда перебрасывался парой слов, спустился по подножке на обледеневший, деревянный настил перрона и… чуть было снова не поскользнулся.
На город уже опустились праздничные сумерки.
— Давай, скорее, — подбадривали друг друга приехавшие к родственникам люди. — Нам еще надо поймать извозчика, чтобы успеть до полуночи.
Станция находилась на холме.