В зловещем упоении Матадоров войны, атмосфера книги напоминает художественную картина Средиземья, где реальность переплетается с мифическими существами и древними тайнами. Здесь русский военный присоединяется к экспедиции из России в сердце Атлантики, а встречает там нечто невероятное — свирепых убийц войны, которые царят над всеми дикими чудовищами....
– Ровно через пятнадцать минут мы начнем убивать! Наше терпение иссякло."
"Полковник предпринял очередную попытку торгов, но иранец не дал ему такой возможности. Не слушая слов Морильо, Шахриар попросту отключил аппарат и вернул его Асфану.
– Три человека! – отрывисто произнес командир. – Приготовь мне трех человек из числа заложников, Асфан. Двоих детей и вот эту женщину! – он указал пальцем на сеньору Диас. – Эти неверные умрут первыми. Через пятнадцать минут. Я больше не намерен идти ни на какие уступки.
Почти все воспитанники приюта Marнa del Amparo дружно попятились к стене, не зная, на кого из них падет выбор. Каталина испуганно зажмурилась. Сеньора Диас, напротив, вдруг гордо распрямила спину и открыто взглянула в искаженное яростью лицо Шахриара. Казалось, озвученный иранцем жребий придал ей дополнительных сил. В глазах пожилой женщины не было и намека на страх. Асфан шагнул вперед и схватил ее за руку. Сопротивления со стороны сеньоры Диас не последовало.
– Нагиз! – обратился Асфан к одному из соратников.
Мужчина, точно так же, как и одноглазый Джамшед, опоясанный динамитом, шагнул вперед и резко выдернул из общего строя заложников двух двенадцатилетних детей. Мальчика и девочку. Девочка от испуга споткнулась, но Нагиз не позволил ей упасть на пол. Мальчишка слегка уперся, и иранцу пришлось врезать ему автоматом по лицу. Шахриар с мрачным видом наблюдал со стороны. Затем, круто развернувшись, снова прошел к двери, ведущей в смежное помещение.
Эльбрус сидел на ящике с динамитом. Его расстегнутые штаны болтались ниже колен. Сеньорита Пилар, грубо придерживаемая иранцем за волосы, склонилась над его восставшим мужским достоинством. Глаза Эльбруса были блаженно прикрыты, на губах играла улыбка.
Секунды две или чуть больше Шахриар молча наблюдал эту сцену, потом презрительно сплюнул себе под ноги и вновь закрыл дверь.
По его твердому убеждению, в этот момент от Эльбруса было мало пользы.
– Время пошло, – добросовестно доложил Асфан, обращаясь к своему командиру.
– Прекрасно, – Шахриар кивнул. – Пусть неверные знают, что мы не шутим. Видит Аллах, я старался быть милосердным по отношению к этим собакам.
– Видит Аллах, – поддакнул Асфан.
Шахриар подобрал со стола рацию. Поднес ее к губам:
– Бахман! Бахман, отзовись!
Ответа на его призыв по-прежнему не последовало.
