Автор
Жанна теряется в мыслях о своей любимой чашке, разбил которой случайно, пока изучает матрешку, которую ее подруга прислали в подарок. Пальцы Жанны зудят от холода в кастрюле, а внутренний мир героини наполнен мелкими радостями и болью обычной человеческой жизни.
– Папа, значит, это правда? Женя вам не родной ребенок?
В гостиную вбежали охранники.
– Уходите! – крикнула им Нина.
Парни в строгих костюмах глянули на Ивана Сергеевича. На минуту в комнате повисла напряженная тишина, которую прерывали судорожные всхлипывания Веры Петровны.
– Мы, конечно, можем покинуть ваш дом, – вздохнула я. – Но… Не знаю, Иван Сергеевич, как вы относитесь к Евгении, и все-таки думаю, что добрых чувств в вашей душе больше. Что, если до нее дотянулись руки врагов из очень далекого прошлого, из тех лет, когда ее звали Мариэттой? Вчера, судя по всему, похититель не собирался причинять вреда Эжени, даже оставил ей мобильный.
– Сколько лет исполнилось Евгении на момент удочерения? – звенящим голосом спросила Нина.
– Пять, – коротко обронил Володя.
– Вот оно что… – Нина расхохоталась. – Ну, наконец-то все выяснилось. Я-то переживала, не могла ничего понять, себя винила! Похоже, папочка, вазу ты сам кокнул?
– О чем речь? – не понял Костин.
Его жена закинула ногу на ногу.
– Отец был помешан на Японии. Он собирал фарфор Страны восходящего солнца. Вот в этой комнате, где мы с вами сейчас сидим, раньше находился музей. Здесь стояли специальные витрины, поддерживался особый температурный режим. Коллекция была обширной и очень дорогой.
– Куда же она подевалась? – удивилась я.
– Отец внезапно охладел к японской посуде, – пожала плечами Нина. – Когда это произошло и куда он дел экспонаты, я понятия не имею, потому что не жила тогда с родителями.
– Мои привычки и хобби никому не интересны, – резко заявил олигарх. – Замолчи."
"– Ну уж нет, – ухмыльнулась Нина, – меня тебе не заткнуть. С чего у папеньки началась япономания, я понятия не имею, но справедливости ради отмечу: на семью его шиза не распространялась, ни от жены, ни от детей он не требовал поклонения Японии, весь Токио существовал только на его личной половине.
