Автор
В холле кафедры разлилась легкая веселая дискуссия, когда Саша услышал знакомый голос однокурсницы. Его сознание путалось, как в мутной воде, и только стыдливость заставила его пошевелиться, привлеченный неожиданной новостью. Кровь бурно стучала в висках, словно толпа, у которой нет больше места для дискуссий. Вокруг все обсуждали Стаса Аверина с девушкой, и каждое слово натягивало кожу, будто бы злые зубы нахваливала недостойную тему....
Забираю большую чашку с воздушной пеной и делаю глоток.
Капучино.
Надо же, запомнил, какой кофе люблю.
– Пройдешь? – кивает на чуть приоткрытую дверь спальни.
Кажется, даже по лицу ползут мурашки. Не могу поднять взгляд и посмотреть на Стаса. Я в чужой квартире и хотела проникнуть в святая святых – хозяйскую спальню.
Что я там хотела увидеть? Разбросанные женские вещи и почувствовать аромат сладких духов?
– Пожалуй, нет.
– Почему?
Стас толкает дверь.
Кровать, шкаф, огромная плазма. Обычная комната, где спят.
И на первый взгляд никаких женских следов.
– Миленько, – говорю.
Не знаю, как поступить дальше. Войти и осмотреться или вернуться в гостиную? Аверин не помогает же в этом вопросе. Стоит и выжидает. Как специально.
Спина вся мокрая от такого напряжения.
Часто отпиваю вкусный кофе, хоть как-то занимая руки.
– У тебя нет ни одной фотографии. Ни на стене, ни на тумбочках, – озвучиваю то, что заметила.
Стас хмурится и делает шаг в сторону. По лицу прошлась серая тень. На какой-то миг Аверина стал выглядеть старше своих лет.
– Не люблю сентиментальности, – коротко и скупо отвечает.
Расспрашивать дальше смысла нет. Эта тема запретная и вряд ли Стас еще когда-либо приоткроется мне.
– А у меня много фотографий. Я вообще люблю печатные фотографии.
Аверин медленно возвращается в зал, я в таком же темпе бреду сзади.
– И все в розовых рамочках, – язвит.
– Вообще-то, не люблю розовый цвет.
– Уау!
Стас останавливается за метр до зала и перекрывает проход.
Мне не по себе, атмосфера вокруг нас меняется.
Если бы у меня в чашке была ложка, то мы бы слышали противное позвякивание. Руки не слушаются, в ногах слабость, когда взгляд Аверина останавливается на моем лице.
Приоткрываю губы и втягиваю тугой воздух через рот. Кислород стремительно проникает в кровь и кружит голову.
– Тогда какого цвета твои рамочки? – сухо и хрипло спрашивает.
– Бежевые.
– Фисташковые? Это какой цвет-то?
– Ну, допустим, зеленый.
Каждое слово прокатывается эхом, но говорю еле-еле.
Стас нависает. Его аромат душит клетки, всасывается через ноздри внутрь тела. Я прижата к стене без возможности шевелиться.
– Зеленый и я люблю.
Звуков почти неслышно, читаю по губам. Шепот бьет про промежности, будто Аверин говорил все громко и четко своим низким голосом.
– Тогда подарю тебе зеленую рамку. Вставишь в нее… что-нибудь.
