Автор
Приключенческий роман о времени итальянских войн, когда Франция и другие государства боролись за влияние на Апеннинском полуострове. Герои романа оказываются в центре политических интриг, кровопролитных сражений и личных драм, где честь и любовь часто становятся разменной монетой в руках...
Довольный Драгут разглагольствовал о том, какую шутку они сыграют с Дориа, и восхищался Просперо, придумавшим все это. Засим последовали рассуждения о величии ислама и о той чести, которой мог бы удостоиться Просперо, внесший огромный вклад в победу правоверных, если бы он служил при дворе султана. Драгут рассказал об Ошиали-паше и других перебежчиках, которые возвысились на службе у султана, и предположил, что Просперо, должно быть, теперь нельзя возвращаться в ряды неверных, поскольку он указал врагу путь к спасению и привел к поражению своих соотечественников.
Тут Просперо впервые осознал, что натворил, и испугался. Прежде это не приходило ему в голову, поскольку у него была лишь одна цель и одно желание — освободить Джанну. Он считал это своим священным долгом. Но, даже испугавшись, Просперо запротестовал:
— Моей целью было вовсе не их поражение и уж тем более не твое спасение.
— Что же тогда?
— Вознаграждение. Плата, как если бы я был твоим наемником. Загоревшиеся было глаза Драгута тут же потускнели. Он ощерился в ухмылке.
— Так или иначе, что предначертано, то предначертано.
Закончив этот разговор, Драгут сосредоточился на жарком из курицы с яйцами и оливами, поданном на большом серебряном блюде."
"Позже, когда нубийцы принесли серебряные чаши с розовой водой для омовения, Драгут проводил гостей до шлюпки, которая должна была доставить их на борт «Асвады». Здесь, на галере, наедине с Просперо, Джанна добилась более исчерпывающего объяснения словам Драгута и поступку Просперо, благодаря которому стало возможным их воссоединение и освобождение.
Когда Джанна узнала то, о чем уже догадывалась, в ее глазах появилось смятение. Она слушала Просперо с суровым выражением лица, потупив взор и сцепив руки на коленях. Ее настроение, ее молчание привели Просперо в замешательство. Чувствуя, что Джанна осуждает его, он наклонился и прикрыл ее ладонь своей.
— Вы молчите, Джанна.
— Святая мадонна! Ну что я могу сказать? — огорчение, почти отчаяние слышалось в ее низком голосе. — Вы и сами знаете, что делаете, Просперо. Этим предательством вы навсегда опозорите себя, мой дорогой. Это так, Просперо.
— Предательством? — эхом отозвался он и покачал головой, пытаясь подавить растущую тревогу. — Где нет верности, там не может быть и предательства. И, видит Бог, я не обязан быть верным Дориа. После Шершела.
