Автор
Вдали от берега, застывшие галеры в полуденном мареве напоминают драгоценные камни. Андреа Дориа наблюдал за этим живописным видом со скалистого мыса Портофино, стремясь к Капо-Мелле. Меч ислама ощущается в воздухе здесь, на границе двух миров.
«Славный подвиг, — писал губернатор, — совершен неаполитанской эскадрой, возглавляемой мессером Просперо Адорно, лучшим лейтенантом адмирала флота Вашего Величества. Мы, Ваши верноподданные на этих островах, сообщаем Вашему Величеству, что граф Мельфийский и его достойный подчиненный своевременными действиями спасли Минорку и возместили ущерб, причиненный Майорке».
Эти радостные слова император расценил как оправдание не только графа Мельфийского, но и как свое собственное, что было гораздо важнее. В речи, обращенной к тем, кто своими безжалостными нападками на Андреа Дориа внушал Карлу чувство стыда, император назвал их злобными клеветниками.
Один смелый вельможа из свиты императора насмешливо заметил, что участие графа Мельфийского в событиях у Ла-Мола явно преувеличено.
Император обратил к нему свое длинное мертвенно-бледное лицо."
"— Единственное преувеличение, которое я усматриваю, — произнес он, заикаясь, — это ваша мысль о том, что капитан Адорно ищет, кого бы ему увенчать теми лаврами, которые он сам заслужил. Это, синьор, нечто из области столь высоких помыслов, какие не могут быть присущи человеку.
После столь прозрачного намека даже дель Васто не рискнул бы раздражать императора заявлением о том, что победу при Махоне принесло не участие в битве Дориа, а его отсутствие. Он знал нравы света и кое-что о нравах королей и понял, что стоять на своем сейчас значило бы вызвать неудовольствие императорами в конечном итоге настроить его против Просперо.
Глава. XXXIV ОТКРЫТИЕ
Знай Андреа Дориа о том мнении, которое император составил себе о его действиях, это могло избавить его от мучений уязвленной гордыни, столь глубоких, что, казалось, он никогда не сможет избавиться от них.
