Автор
Вдали от берега, застывшие галеры в полуденном мареве напоминают драгоценные камни. Андреа Дориа наблюдал за этим живописным видом со скалистого мыса Портофино, стремясь к Капо-Мелле. Меч ислама ощущается в воздухе здесь, на границе двух миров.
И, конечно, совсем другой была высадка в Неаполе Андреа Дориа, графа Мельфийского и кавалера ордена Золотого Руна, происходившая в те же часы. Великого адмирала не встречали ни звуки труб, ни цветы, ни сонеты, ни патриции, ни скандирующая толпа. Его встречал лишь суровый наместник. Он даже не вышел на мол Кастель-Нуово, а ожидал его в приемном зале крепости.
Настроение у синьора Андреа и его племянников было не из лучших. Шли они туда, отнюдь не окруженные почтением, достойным адмиральского ранга синьора Андреа. Однако потрясение, вызванное новостями с Джербы, уже прошло.
— Когда мы оповестим всех о предательстве, спасшем Драгута, Адорно уже не будет нас беспокоить.
"Синьор Андреа не выказал большого воодушевления.
— Я заметил, — мрачно сказал он, — что любое действие, предпринимаемое нами против этого мерзавца, нам же и выходит боком.
— Это уже будет действие не наше, а императора, — напомнил Джанеттино. — Справедливость, наконец, настигнет собаку.
— До сих пор твое стремление к мщению диктовалось ненавистью, и это не принесло нам добра. — Граф устало провел рукой по лицу.
— Что же, по-вашему, не надо платить за оскорбления? — разгорячился Филиппино. — Может, вы простите мессира Адорно и возьмете всю вину за Джербу на себя, став всеобщим посмешищем?
— Нет-нет! — поморщился граф.
Чтобы подхлестнуть его, Джанеттино еще подлил масла в огонь:
— Даже если вся правда откроется, наши фигуры не станут менее нелепыми.
Адмирал вскинул красивую голову и проревел в ответ, как взбесившийся лев:
— Когда я потоплю Драгута и все его галеры, мне уже не нужно будет опасаться насмешек.
С такими мыслями он и прибыл теперь в Неаполь, намереваясь выяснить местонахождение корсара. Пораженный полным отсутствием знаков внимания к своей персоне, он сорвал злость на сопровождавшем их офицере.
Когда объявили об их прибытии, принц Оранский сидел за столом и писал. Он отложил перо и поднялся, но не двинулся с места.
