Автор
Вдали от берега, застывшие галеры в полуденном мареве напоминают драгоценные камни. Андреа Дориа наблюдал за этим живописным видом со скалистого мыса Портофино, стремясь к Капо-Мелле. Меч ислама ощущается в воздухе здесь, на границе двух миров.
— Ваше превосходительство знает, что здесь написано?
— Его величество оказал мне честь и поделился со мною.
— И… и… — адмирал колебался. — И вы верите тому, что сказано в письме?
— Могу ли я не верить его величеству?
— А сам его величество? Он-то верит этому?
— Стал бы он писать?
Андреа передал письмо Джанеттино, и оба племянника, склонившись друг к другу, принялись читать его. Адмирал, все еще держась очень прямо, сделал пару шагов. Лицо его было каменным.
— Во всем этом есть нечто, чего я совсем не понимаю, и иногда спрашиваю себя, не смеются ли надо мной.
Но это была лишь прелюдия. Тут вмешался Просперо.
— Позвольте мне на минуту уединиться с синьором Андреа, — попросил он маркиза.
— Со мной, синьор?! — вскричал адмирал. — О чем вы можете со мной говорить?
— Вы получили назначение, синьор. Я знаю, почему вы можете не пожелать принять его. Тем не менее я еще рассчитываю уговорить вас. На галерее Дориа расспрашивал Просперо:
— Итак, что вы желаете мне сказать? Может, вы хотите воспользоваться случаем, чтобы посмеяться и унизить меня? В этом ваша цель?
— Вы говорите об унижении и насмешках, синьор.
— Я уже сказал, что это письмо — следствие недоразумения.
— Это следствие происшедших событий. А вот все, что было между нами — результат недоразумения. Мы многого не понимали. На это Филиппино ответил еще яростнее:
— Что касается вашего предательства, здесь все было понятно.
— То же касается и вашей ненависти, Филиппино.
— И сейчас вы полагаете, что победа за вами, — проворчал старый адмирал.
— Можете так считать, если хотите. Когда мой отец был в ссылке, я дал клятву, которую повторил, когда Филиппино приковал меня к веслу. Но сейчас все это позади.
— Теперь, когда, к своему удовольствию, вы исполнили клятву! Похоже, я кончу свои дни всеобщим посмешищем. Вся слава, заработанная за шестьдесят лет безупречной жизни, разрушена вами в один миг! О, вы за себя отомстили, мессер Адорно.
"— Слишком, клянусь Господом, — повторил Филиппино.
— И я так же скажу, — согласился Джанеттино и шагнул вперед, стягивая перчатку.
Просперо предупреждающе поднял руку.
— Одно слово, прежде чем вы бросите эту перчатку. Вспомните, что все пока остается между нами. Общество ничего не знает об этом.
