Автор
Вдали от берега, застывшие галеры в полуденном мареве напоминают драгоценные камни. Андреа Дориа наблюдал за этим живописным видом со скалистого мыса Портофино, стремясь к Капо-Мелле. Меч ислама ощущается в воздухе здесь, на границе двух миров.
Черный берет покрывал его коротко остриженные волосы — единственное неустранимое свидетельство того положения, из которого он был недавно вызволен.
Прохаживаясь по узкой палубе со своим избавителем, прибывшим к нему на борт «Моры», он наконец узнал, какие доводы заставили Филиппино одуматься.
— Это был знак вашей дружбы, — сказал Просперо.
— Это было просто проявление здравого смысла. Они достигли носовой надстройки, и дель Васто поднялся по трапу.
— Здесь воздух чище. — Пока они проходили между банками, на которых отдыхали рабы-гребцы, маркиз нюхал ароматный шарик, чтобы избавиться от удушливого запаха пота.
— Только благодаря вам и вестям о затруднениях Дориа, сообщенных вами в Неаполь, я могу удовлетворить горячее желание императора. Его величество полностью сознает, что для него не может быть Италии без Средиземного моря. А уж в этом море хозяин, безусловно, Дориа. Он доказал это и своим искусством, и мощью флота, которым командует.
Просперо мягко рассмеялся. Он стоял, облокотившись о фальшборт, глядя, как форштевень корабля вспарывает воду, словно луг пашню.
— Это очень хорошо. Лучше и быть не может. Теперь-то у всего мира откроются глаза на Дориа. Когда, соблазнившись дукатами, он продаст своего французского хозяина и переметнется на сторону Испании, его настоящее лицо увидят абсолютно все. Это очень хорошо.
— И это все, что вас волнует?
— Я не лишен чувства справедливости.
— Удивляюсь я! В конце концов, его требования независимости Генуи были более настойчивыми, чем требования золота. Он ясно дал понять, что без этого соглашение не будет достигнуто, сколько бы денег мы ему ни предлагали.
— Ну, конечно. Потому что в этом случае все предложенное не имело бы настоящей ценности. Те же условия он ставил и королю Франции. Таким образом он маскирует собственную продажность.
— А разве он не мог быть искренен? Не мог перейти на другую сторону, поскольку Франция его предала?
— Это он и будет утверждать.
Дель Васто задумчиво посмотрел на него.
— И вы надеетесь именно на это? Просперо выпрямился.
— Иначе я не мог бы называться человеком! Мой отец умер в изгнании, его сердце было разбито, он был гоним врагами, которых науськал на него ваш прекраснодушный адмирал.
— Возможно, события уже вышли из-под его контроля.
