Когда я в последний раз такое испытывал? В похоронном агентстве? Вот только вопрос: считается ли, что человек один, если с ним в комнате лежит его собственное мертвое тело?
Похороны наверняка уже давно состоялись. Я представил себе, как мой гроб опустили в промерзшую землю могилы. Дядя Рэндольф, опираясь на трость, скорбно хмурится. Дядя Фредерик в разных носках и ботинках потрясен и расстроен. Аннабет… Вот что она, интересно, чувствовала, провожая в последний путь мое тело?
Кинулась в Бостон, надеясь меня разыскать. Узнала о моей смерти. Затем выяснила, что я не умер, но все равно оказалась вынуждена идти на мои похороны и скрывать, что мы с ней только что виделись.
У меня не было никаких сомнений: она сдержит свое обещание. И все-таки встреча с ней меня сильно вывела из равновесия. В голове вертелись вопросы, на которые я не мог ответить. Она говорила, что может помочь мне, но чем? Она знает место, в котором я, по ее словам, могу быть в безопасности, но что это за место?
Я вытащил из кармана куртки потрепанный флаер со своей фотографией и призывом любому, кто видел меня, позвонить. Под текстом был напечатан телефонный номер Аннабет. Я глядел на него, пока не запомнил. Она ждала от меня объяснений, но время для них пока не настало. Достаточно и того, что Хэртстоун из-за меня получил по кумполу и упал без сознания. Блитцен наполовину окаменел. А Сэм выгнали из сестринства валькирий. Я не чувствовал никакого права впутывать в свои приключения еще и Аннабет.
По предсказанию норн, волк Фенрир через семь дней будет освобожден от пут. Если я не сумею это предотвратить, грянет Рагнарок и Сурт поглотит огнем все Девять Миров, а я уже никогда не найду маму и не добьюсь, чтобы те, кто убили ее, понесли наказание.
Я был готов помешать планам Сурта, однако стоило мне представить себе встречу с самим Фенриром, как внутри у меня все сжималось, оставляя единственное желание – забиться поглубже в свой старый спальный мешок, крепко зажмурить глаза, заткнуть пальцами уши и мысленно повторять: «Тебе просто почудилось, Магнус. Ничего страшного не происходит».
Надо мной нависла широкая тень, и мгновенье спустя орел Большой Мальчик, избрав себе в качестве посадочной площадки статую слева от меня, сделал свои дела ей на голову.
– Чувак, ты только что наклал на голову самому Искусству, – проинформировал его я.
– Да неужто? – приподнял хвостовые перья Большой Мальчик, изучая плоды своей деятельности. – Ну да. Так и есть. Но, полагаю, дама сия к такому давно привыкла. А ты-то, как я погляжу, умудрился выжить на своей рыбалке.
– Удивлен? – спросил я.
– Изрядно, – подтвердил лысый орел Большой Мальчик. – Яблоко мне доставил?
Я вынул заветный плод из кармана и бросил ему.