Навстречу им бесконечным потоком летел жесткий норд-ост, несущий запах уже не влаги, не прелых листьев, но первого снега.
– Зайдем, маханем по стакану. Потом к цыпе одной, Алевтине, она в бухгалтерии работает, у нее есть выход ко всем компьютерам, где списки пассажиров. Или как там у них это зовется…
– Сервер, – подсказал Миклуха.
– Один хрен, – согласился Тапок. – Чего нам этот Репин в своей картине изобразил? Ты хоть запомнил что?
– Не знаю, – сказал Миклуха. – С такими рожами, как у него, я бы только в одном месте искал. В цирке.
Тапок засмеялся.
– Там еще можно будет глянуть записи с камер наблюдения. Алевтина нам полный экскурсион устроит, если я скажу, у нее в аэропорту на все маза есть. Мой человек.
Миклуха промолчал. Они миновали забитую машинами стоянку такси, вошли в здание и сразу направились к бару. Взяли два коньяка по сто, выкурили по сигарете, поглазели на табло. Два московских рейса ушли ночью и рано утром, третий был в 21–20.
– Я ж говорю, они уже дома, ага, – повторил Тапок, словно там светящимися буквами было написано, что московские бандиты успешно закончили свою гастроль. – Да и кто сказал, что они на самолете полетят? Братва на самолетах не летает, тут столько мусоров – и проверяют, и раздевают… Куда волыны денешь, дурь и все такое…
– Ага, – кивнул напарник.
Тапок решительно поставил пустую рюмку на стойку, вытер рот ладонью:
– Но служба есть служба, Миклуха. И приказы надо выполнять, ага. Иначе хухня получится, а не дело. Надо доковырять.
С ним никто не спорил. Они поднялись на галерею, прошли через один коридор, повернули в другой, где пахло застарелым табачным дымом, оказались у металлической двери с надписью «Служебное помещение». Тапок подергал ручку, постучал ногой и отчего-то засмущался.
– Сейчас, сейчас, – сказал он, доставая мобильник.
Пока он рылся в списке номеров, дверь неожиданно открылась, из нее выплыла немолодая полная дама с высокой прической. Упершись взглядом в Миклуху, она отшатнулась и грозно изогнула брови. Миклухе даже как-то тоскливо стало – во взгляде этом ясно читалось, что дама какая-то большая начальница, а он оказался в том месте, где ему уж точно никак не следовало быть.
Но тут начальница увидела Тапка и мгновенно преобразилась.:
– Лешенька, вы?!
Брови радостно выстроились домиком, щеки взлетели вверх и напружинились, открыв кокетливые ямочки, лицо залил румянец.
– Вы ко мне, Лешенька?
Миклуха и не знал, что Тапка зовут Лешей. Это даже звучало как-то странно. Тапок и есть Тапок. Так его прозвали за то, что он до полусмерти забил одного барыгу обычным домашним тапком. Без утюга, без пластикового пакета добился результата – и тот показал свой тайник!
– Типа, Алечка, так, – развязно ответил Тапок, отвешивая шутовской поклон.