В эпоху ужесточенных мер против терроризма в России, где поправки к законодательству предоставили президенту новые полномочия для борьбы с международным экстремизмом, мир кажется под наблюдением. Но в поднебесной Москва идет по другому пути: скромные электрички "Тиходонск – Москва" переродились в символы гражданской войны, где каждая маршрутная линия имеет свой сценарий борьбы за выживание....
– Давай закончим, – сдавленным голосом произнес командир, забрав в ладонь нижнюю часть лица. – Ты говорил, что Караваев не поверит звонку…
– Конечно, не поверит! – рявкнул Борисов. – Он же не полный идиот!
Командир не выдержал и рассмеялся в голос.
– Но ты же поверил! А ведь голос Шауры совсем не похож на голос дежурного!
– Так это…
Борисов опять посмотрел на телефон и опять на Карпенко. Покраснел еще больше.
– Детский сад! – процедил он. – Что за шуточки?!
– Это оперативный эксперимент, – продолжал смеяться Карпенко.
Генерал Борисов солидно одернул пиджак, достал из кармана сигару и ножницы, обрезал кончик и сунул в рот. Оскаленное лицо его приобрело привычное выражение – деловитое и немного надменное.
– Хорошо, что машина цела! – буркнул он, прикуривая.
* * *… Караваев сперва рассеянно слушал, распределяя внимание между Жердем, который сидел перед ним, распекая «приёмку», отвечающую за закупку и качество дури, – и телефонной трубкой у своего левого уха. В трубке звучал незнакомый и неприятный голос, и, о чем именно он толковал, до Караваева дошло не сразу. Обычно он не отвечает на такие звонки, они отсекаются на уровне секретарши или какого-нибудь шестерки типа Клементия – мало ли на свете идиотов, имеющих претензии к казино и игорной индустрии в целом… Но в этот раз звонивший произнес ключевые слова «Тиходонск» и «Козырь», и его на всякий случай соединили.
– Да тихо ты! – крикнул в какой-то момент Дядя, прикрыв трубку. – Помолчи пару минут!
Это он Жердю. Жердь убрал громкость, но продолжал вполголоса что-то ворчать под нос. После недавней героиновой атаки у него накопилось много претензий к «приёмке», так оставлять это дело было нельзя, и молчать нельзя было тоже, дело государственной, можно сказать, важности.
– Повторите, пожалуйста, – сказал Караваев в трубку.
– Две шоблы, говорю, – повторила трубка. – Ну, чтоб вернее. Одна шобла уже в Москве, в гостяке на Медовом переулке, «Аленка» зовется… Они «пустые» – ни стволов, ни пик. Там Миклуха за основного. Со второй Козырь выезжает сам восьмого числа в фирменном поезде, в «спальнике»… У них и тротил, и гранатометы, и автоматы.
